Вражья дочь

– Как будто это спасет нас от вражеского ядра.

– Это спасет нас от гнева воеводы Довойны. Но у меня мало времени. Слушай, что ты должна сделать завтра и позже.

Анна подобрала юбки и села на стул. Хорунжий прошел к двери, открыл ее, выглянул в коридор, вернулся, устроился напротив. Говорил он довольно долго, наконец закончил и утер платком лицо. В доме было жарко, ожидались в ночь морозы. Потому дров для печи пан Дравес не жалел.

– Ты все поняла, Анна?

– Да, но я не хочу, чтобы ты бил меня.

– Увы, без этого не обойтись.

– Не желаю! – уперлась панночка.

– А если я дам тебе вот это? – Хорунжий показал ей перстенечек, который забрал у Ханны.

Этот шляхтич никогда не слыл человеком, чистым на руку. Мог и украсть, не видел в этом ничего предосудительного, но только у тех людей, которые стояли ниже его по социальному положению.

В глазах панночки вспыхнул алчный огонек.

– Золото?

– Конечно. И камень драгоценный. – Хорунжий усмехнулся и добавил: – Я за него дорого заплатил.

– Ты отдашь его мне?

– Перстень будет твой, если…

– Я поняла. – Анна схватила перстенечек. – Все будет так, как ты сказал.

– Эх, с каким удовольствием я провел бы с тобой ночь, Аннушка.

– Получишь наследство, милости прошу. Мне, молодой вдове, трудно будет жить в воздержании. Для здоровья вредно.

– Ты настоящая чертовка, Анна!

– Кто бы говорил.

– Ты знаешь, что сказать отцу. Можешь добавить, что боишься всего. Особенно похотливого хорунжего Витейского, на которого никакой управы нет. Но он может оставить панночку в покое за определенную плату, половина которой окажется у тебя. Ты все поняла?

– Да, Тадеуш.

– Я могу надеяться, что все пройдет так, как надо нам?

– Безо всякого сомнения.

– Хорошо. Беги в свою комнату и скажи отцу, что я собираюсь уйти.

– Да, пан хорунжий. – Анна изобразила саму смиренность и скромность, потупилась, тут же весело рассмеялась и выбежала из гостевой комнаты.

– Чертовка и есть, – проговорил Витейский. – Но никуда ты, девонька, не денешься. Замуж захотела за старого и богатого пана? Помечтай. Если ты и окажешься женой Войчика, то вовсе не по желанию отца, а по моему расчету. Получив все его добро, я смогу уйти со службы и жить в свое удовольствие до собственной глубокой старости.

В комнату вошел купец.

Хорунжий поднялся и заявил:

– Я ухожу, Стефан.

– Надеюсь, пан хорунжий, ты не вовлекаешь мою Аннушку в опасную игру?

– Ну что ты. Как я могу подвергать опасности это прекрасное создание?! Впрочем, о деле она расскажет тебе сама. Анну никто ни к чему не принуждает. Я не собираюсь рисковать ею.

– Хорошо, я расспрошу ее, как провожу тебя.

Купец прошел с Витейским до ворот.

Повалил снег, заметно похолодало.

– Ну и погода, – проговорил купец.

– То, что надо. Это не на пользу для русских, засевших на починке. Снега бы побольше, да чтобы валил дня два, и тогда они будут заперты там, на хуторе Веселом.

– Русские пройдут через любые препятствия, а к снегу им не привыкать.

– Не нравятся мне речи твои, Стефан.


– А мне не нравится, что наш Король и Великий Князь Сигизмунд Второй Август до сих пор не прислал в город большое войско. Он словно решил сдать Полоцк.

– Не говори глупостей. Гонец к Радзивиллу послан.

– Почему к гетману литовскому, а не к Королю?

– Да потому, что это не твое дело. Для тебя, купец, главное что? Уйти из крепости.

– Я бы хоть завтра.

– Знаешь, я бы тоже ушел, но служба не позволяет. Как и тебе, Стефан.

– За эту службу мне не заплатили ни гроша.

– Ты получишь гораздо больше, чем деньги. Все богатство пана Войчика станет твоим. А ведь я могу сделать так, что этот старый пень сам откажется от Анны. Тогда не видать тебе его добра.

– Ладно, ступай. Нечего попусту на морозе стоять.

Витейский ушел.

Дравес вернулся домой, прошел в покои дочери. Та сидела на кровати, ждала отца.

Он присел на стул, отодвинул занавеску, посмотрел в окно, не увидел ничего, кроме снега, повернулся к дочери и заявил:

– Рассказывай, Анна!

– Что тебе рассказать, папенька?

– Что вы там задумали с этим проходимцем Тадеушем Витейским?

Анна изложила то, что предназначалось для ушей отца.

– Это все? – спросил он.

– Да, папенька.

– Как бы не изуродовал тебя хорунжий. Может, заплатить ему? Он сразу оставит тебя в покое, а мы не обеднеем.

– Он деньги возьмет и не отстанет от меня. Но ты не волнуйся, Витейский только пугает.

– Ну, смотри. Опасную игру вы затеяли.

– Да ничего опасного. Лишь бы все прошло как надо. Тогда мы получим возможность выехать из города.

– Если русские позволят нам это сделать.

– Я слышала, что Царь московитов милостив, мирное население не трогает, отпускает. И нас, значит, отпустит.

– Ох уж мне эти слухи!.. Ладно, посмотрим, чем все закончится.

– Хорошо закончится, папенька.

– Будем надеяться. Спи спокойно, Аннушка, завтра тебе тяжелый день предстоит.

За окном по-прежнему тихо падал снег. Мороз начал рисовать свои причудливые узоры на стеклах окон. Потрескивали дрова в большой печи, у которой на лежанке пристроился Густав Кални.

Ночь накрыла Полоцк.

Анна спала.

Спал в доме Коваля воевода особой дружины Дмитрий Савельев, съездивший в новый лагерь. Влас Бессонов ворочался, посапывал, видел во сне панночку, так полюбившуюся ему.

Во дворце полоцкого воеводы хорунжий Тадеуш Витейский еще какое-то время вел переговоры с ротмистром Голубицким. Но вскоре и они разошлись для отдыха.



Утро выдалось морозным. Снегопад прекратился, сквозь облака иногда проглядывало солнце.

Савельев с Бессоновым-младшим и купцом Ковалем на санях выехали из Бельдево.

Весть о приближении русской рати не на шутку встревожила жителей Полоцка. У ворот вместе с городскими стражниками стояли ратники из польских и литовских рот. Они проверяли обозы, всадников, остановили и сани Коваля.

Стражник в тулупе подошел к купцу и осведомился: