Влюбленный призрак

— Излей свои упреки до конца, сейчас самое время. Уверен: после этого тебе станет гораздо легче.

Тома́ поддел носком ботинка валявшуюся на тротуаре пивную бутылку.

— Твой уход по-английски застиг меня врасплох.

— Поэтому я и вернулся.

— Ты вернулся из-за Камиллы.

— Я не успел с тобой проститься, ты метался по свету со своей музыкой, предоставляя мне подстерегать твои возвращения. Где мне было знать, что однажды утром мое сердце возьмет и перестанет биться? Завтра я исправлю эту ошибку, обещаю.

— Почему мы остановились перед этим домом? — спросил Тома́, подавшись к лобовому стеклу.

— Хочу попрощаться, — ответил отец со вздохом.

— Она здесь жила?

— А теперь она здесь покоится. Он отвез ее домой. Мало ему было двадцати лет тюрьмы… Едем дальше!

Машина проехала еще немного и достигла стоянки у спуска к Бейкер-бич. Тома́ попросил водителя подождать: ему, мол, пришла охота подышать морским воздухом, прежде чем снова нырнуть в город.

— Так я и думал! — ответил водитель со смехом. — Может, и для меня немножко найдется? — Он подмигнул. — Покатаю вас бесплатно, еще и подожду.

— Вы это о чем? — не понял Тома́.

— Вы уже минут двадцать беседуете с птичками. Ну и хороша у вас «дурь»! Мне тоже бывает одиноко в этой машине ночами, мне бы очень пригодилось немного вашего классного курева.

— Лучше я расплачусь, — ответил Тома́, открывая дверцу. — «Дурь» за рулем? Ну, вы даете!



Раймон подошел к кромке прибоя и оглянулся. Его взгляд был прикован к стоявшей на холме белой вилле с синими ставнями, перед которой они останавливались.

— Бейкер-бич — место что надо, — сказал он. — Пойду пройдусь, вдруг она заметит меня из окна? Это не совсем то, о чем я мечтал, но нельзя ведь получить все сразу. И потом, согласись, здесь великолепная панорама!

— Это как посмотреть, — пробурчал Тома́.

— Не будь эгоистом. У тебя вся жизнь впереди, тебе решать, как с ней поступить. Приедешь выступать в Дейвис-холле — а я знаю, ты сдержишь обещание, — выдели часок, чтобы приехать прогуляться по этому пляжу. Ты будешь думать обо мне, здесь это будет веселее, чем в любом другом месте.

— Да уж, то еще веселье!

— Ты смотришь в лорнет с неправильной стороны. Ты думаешь о том, чего нет. А ты подумай о том, что было, — обо всем том, что нам посчастливилось сделать вместе. Помнишь наш велопоход по замкам Луары? Дни напролет я заставлял тебя крутить педали, зато вечерами…

— …ты водил меня на светомузыкальные шоу. Шамбор, Шеверни, Блуа, Шомон… Все бы хорошо, если бы не моя натертая седлом задница!

— Ты забыл Амбуаз. Зато никто не заставлял тебя рано ложиться спать, у нас обоих гудели ноги и рябило в глазах. Однажды ты совершишь такое же путешествие с сыном или дочкой, будешь, как я, крутить педали, то и дело оглядываясь назад… Так что видишь — пожалуй, это и есть быть отцом, вот так всё просто: прокладываешь путь и не перестаешь оборачиваться.



Пройдя несколько шагов, Тома́ опустился на песок и уставился на горизонт. Отец, подойдя, слегка толкнул его локтем:

— Смотри, опоздаешь на ужин. Можно мне с тобой?

— Тебе невозможно отказать.

— Я аккуратненько, вот увидишь. Буду паинькой. Могу вообще сесть в баре, буду слушать разговоры соседей, мне полезно потренироваться в английском. Мало ли что ждет меня там.

— Как оно вообще — там?

— Лучше поторопимся, хуже нет заставлять женщину ждать.



Возвращаясь с пляжа по извилистой тропинке, Раймон остановился и хитро улыбнулся:

— Собери с песка сухие водоросли и спрячь в карман. Предложишь их водителю и пообещаешь ему незабываемый вечер.



В городе уже наступил вечер, а Манон не заполнила даже одной странички в своей инвентаризационной тетради. Мыслями она унеслась далеко от своего книжного магазина и от Сан-Франциско.

Деревянные лошадки превратились в настоящих пони, вышагивающих круги по песку в манеже.


Всякий раз, когда Манон оказывалась перед матерью, та ей ободряюще махала. Мужчина, беседовавший с ней на скамейке и не выпускавший ее рук из своих, наоборот, не обращал внимания на своего сына, гордо державшегося в седле.



В витрину постучали, Манон испуганно вздрогнула. На тротуаре стоял Тома́.



— Я не очень опоздал? — спросил он, когда она открыла ему дверь.

— Я не знаю, который час.

— Мы идем ужинать?



Она хотела захватить с собой плащ, но Тома́ рассоветовал, указав на безоблачное небо. Задрав голову, Манон убедилась, что он прав, и ограничилась зонтиком.

— Это все? — спросил Тома́, когда она захлопнула дверь магазина.

— В каком смысле?

— Ни сигнализации, ни железных штор? Что, город поборол преступность?

— Просто забыла! — созналась она, возвращаясь.

Штора уже была наполовину опущена, когда Тома́ посоветовал Манон остановить ее.

— Думаете, заело? — спросила она.

— Нет, просто маленький вопрос. Вы торгуете дамскими сумочками?

— Странный вопрос! У меня книжный магазин.

— Вот и я так подумал. Тогда там в витрине осталась ваша сумочка.



Манон отперла дверь, забрала сумочку и включила сигнализацию.

— Все в порядке? — спросил ее Тома́ на улице.

— Да, конечно. Я заказала столик… вот только где? Ну, конечно, столик на двоих в Greens, это за Музеем современного искусства, на набережной. Вы не против вегетарианской кухни? Молочное, яйца, рыба — я ем все, вот только в последнее время перестала есть зверей: они едят друг друга, если еще и нам подключаться, то их совсем не останется.

— Не знал, что коровы и овцы стали плотоядными, — возразил Тома́, глядя на нее с подозрением.

— Вы правы. Но вы же улавливаете общую идею?

— Вы уверены, что все в порядке?

— Минуточку, я приехала на машине, обычно я оставляю ее перед магазином, но…

Манон развернулась, хотя они прошли уже метров сто.

— Уф! Стоит! Я ничего не сказала, так с чего бы ему осуществлять свои угрозы?

— Вам кто-то угрожает?

— Ничего подобного, я о контрактнике, вам это было бы смертельно скучно.

Тома́ ускорил шаг и нагнал стремительно удалявшуюся Манон.

— Если поразмыслить, то сегодня я не отказалась бы от сочного стейка, один разок не считается.

— Хотите, я сяду за руль?

Не слушая его, она стала рыться в сумочке. После долгих поисков ключи нашлись. Открыв дверцы «приуса», она пригласила Тома́ в пассажирское кресло.

— Вас что-то гнетет? — спросила она, выруливая на набережную.

— Ничего, кроме того, что вы дважды проскочили на красный. Не беда, с кем не бывает.

— Вы про ужин с незнакомым мужчиной на следующий день после похорон матери? Впрочем, совершенно незнакомым вас назвать нельзя, поэтому мое прегрешение можно извинить.

— У вас был неудачный день?