Убитые голоса

— Спасибо.

— Люд!

Людмила оттолкнула Уланова, пошла на кухню. Роман вышел на балкон, выкурил сигарету. Когда вернулся, невеста сидела на диване, поджав под себя ноги и надув губы.

— Пироги на столе, там же молоко. Ешь, набирайся сил.

Уланов присел рядом с ней:

— Ты сама-то себя слышишь?

— Нет, я глухая.

— Не знал.

— А то что, не посмотрел бы на такую?

Роман не выдержал, вспылил. И Людмила впервые (поведение майора во время захвата ее родной сестры, о которой Людмила и представления не имела и которая являлась главарем террористической организации, не в счет) увидела Уланова в гневе. Он разразился такой тирадой, что зазвенели бокалы в шкафу. Говорил он минуты три, вернее, вещал, как с трибуны, доказывая всю нелепость поведения суженой. Когда он закончил и пошел опять на балкон, Людмила сидела на диване с широко открытыми глазами.

Затем вышла следом, встала за женихом.

— Ну ты дал, Рома, никогда бы не подумала, что ты умеешь так.

— Я и не так еще умею.

— А знаешь, ты убедил меня. Извини, я вела себя как капризная девчонка.

— Дошло?

— Капризная девчонка еще не означает полная дура.

— Дошло.

Он выбросил окурок прямо в мусорный ящик.

— Пойдем есть твои пироги и обсудим, что возьмем с собой.

Людмила вздохнула:

— Пироги, наверное, уже остыли.

— Ничего, они у тебя в любом виде вкусные. Может, через Вахида продавать будешь? Хотя, признаюсь, сказал глупость.

— Что-то сегодня мы слишком много глупостей друг другу наговорили.

— Бывает.

— Лучше бы не было.

— Значит, не будет.

Он поцеловал ее, и они прошли в кухню.

Поев пирогов и выказав восхищение талантом невесты на этом поприще, Уланов сощурил глаза:

— А не заняться ли нам приятным, дорогая?

— Сначала надо собраться.

— У нас на это будет целый вечер, да и собирать-то особо нечего.

— Как говорится, дорогой, — делу время, потехе час.

Уланов подошел к невесте, обнял ее.

— Предпочитаю на данный момент изменить поговорку — потехе время.

— Но…

Он закрыл ей рот поцелуем.

Поднял на руки, понес в спальню.


Людмила оторвалась от поцелуя:

— Бешеный, дай хоть душ приму.

— Хорошо, а я пока постель разберу.

Через двадцать минут они находились в кровати.

Интим продлился два часа.

Людмила, вся мокрая, наконец сползла с Уланова:

— Все, не могу больше.

— А еще ночь впереди.

— Не много ли будет? Так мы быстро надоедим друг другу.

— Ты еще представь, как будем заниматься любовью на природе. Я не знаю, что это за остров, но наверняка на нем есть небольшой песчаный участок. И мы с тобой на песке под шелест наплывающих волн.

— Ты, Уланов, сексуальный маньяк.

— Ошибаешься, я просто всегда хочу тебя.

— В душ, маньяк!

— О, мы пойдем вместе?

— Нет. Я первой.

Уланов вздохнул:

— А я-то уж подумал…

Людмила прервала его:

— Напрасно подумал.

Потом они собирались. Сложили в сумку спортивную одежду, прицепили палатку. Подумав немного, взяли и теплые куртки, все же осень на дворе.

Людмила спросила:

— Что приготовить из еды?

— Ничего. Возьмем хлеба, колбасы, консервов на всякий случай. Вообще-то на пикник пригласил Гарин. Значит, он и должен побеспокоится обо всем.

— Что-то я не слышу ничего о спиртном? Или на острове будет действовать режим трезвости?

— В Коринке самогон у Кузьмича возьмем, лучше любого коньяка.

— А о женщинах не подумали?

— Гарин пусть думает.

— Но он не знает, какое вино предпочитаю я.

— Понял. Купим вино, которое ты предпочитаешь, в магазине. Заодно надо будет сигарет прикупить, у меня одна пачка осталась.

— Надо бросать эту вредную привычку.

— Тебе, дорогая, кстати, тоже.

Так прошел день, наступил вечер.

Уланов прилег на диван.

Людмила вышла в гостиную:

— По-моему, кто-то собирался помочь кавказцам.

— Ах ты черт, — вскочил Уланов.

Посмотрел на часы.

— Без десяти семь. Успею. — Он достал из секретера трофейный пистолет, вставил обойму, передернул затвор, поставил на предохранитель.