Убежище 3/9

В тот вечер Мальчик, как обычно, отправился к Спящей. Настроение у него было ужасное, и даже при виде Спящей он не почувствовал себя лучше.

Мальчик долго стоял у ее кроватки и молчал. Потом вяло пересказал ей несколько историй – из тех, что услышал днем от Того Кто Не Может Есть. Он уже собрался уходить, когда заметил, что губы Спящей слегка подрагивают.

– Тебя тоже здесь бросили? – произнесла Спящая.

У нее был очень тонкий, очень тихий голос. Глаза ее оставались закрытыми.

– Ты проснулась? – почти закричал Мальчик.

– Нет, – ответила Спящая. – Я не могу проснуться. Я говорю во сне.

– Скажи еще что-нибудь, – попросил Мальчик.

– Мне не нравится этот мир, – прошептала Спящая. – Если бы кто-то мог сделать так, чтобы он исчез, я бы…

Последние слова Мальчик не расслышал. Спящая пробормотала их совсем тихо и неразборчиво.

– Поговори со мной еще, – попросил Мальчик.

Спящая молчала.

– Ну поговори же! Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

Она молчала.

– Да, меня тоже здесь бросили, – сказал Мальчик и почувствовал, что вот-вот заплачет. – А знаешь… Я могу сделать так, чтобы мир исчез. Если ты хочешь, я сделаю это для тебя.

Она ничего не ответила.





* * *


На следующий день Мальчик пришел в избушку к Тому и сказал, что поможет Нечистым.

Тот не удивился, не обрадовался и не выразил никакой благодарности.

– Конечно, ты нам поможешь, – сказал он весьма равнодушно, – ведь это такая сказка.

– Ну и… что же мне теперь делать? – от такой реакции Мальчик несколько растерялся.

– Да ничего пока. Расти, учись уму-разуму – ну и всяким нашим фокусам. И подбирай потихоньку место для Убежища…

– Хорошо, – сказал Мальчик. – Только ведь я смогу поселить в Убежище маму и папу? Иначе я не согласен.

– Конечно, сможешь, – ответил Тот. – Правда, тебе придется над этим очень много работать. Ты же не захочешь просто взять их в Убежище, и все?

– Почему не захочу? – удивился Мальчик. – Я как раз этого и хочу. Взять их – и все.

– А как же наказание? – Тот улыбнулся ехидной, но довольно вымученной улыбкой.

– Наказание? За что?

– За то, что они тебя бросили.

– Я не хочу никого наказывать, – прошептал Мальчик.

– Так, Ванюша. Давай считать, что это наш первый урок. Все-таки тебе придется теперь жить по нашим законам. А по нашим законам, если они тебя бросили, ты не можешь просто взять их в Убежище. Ты должен сначала их проучить.

– Проучить?

– Да. Проучить.

– А как это сделать?

– Ну, вариантов множество. Например, ты можешь их трансформировать.

– Трансо… что?

– Превратить.


– А как это – превратить?

– Как – тебе здесь объяснят. В целом схема обычно такая: ударился об земь и обернулся…

– А в кого превратить?

– Опять же – сколько угодно возможностей. Лично я твою маму превратил бы, наверное, в нищего.

– А папу?

– Папу… Вань, решай сам. Только начни сначала с кого-нибудь одного. Возможно, у тебя не сразу получится, придется долго тренироваться. Первый блин, знаешь ли, всегда комом. Зато потом пойдет как по маслу.

– Хорошо, – сказал Мальчик задумчиво. – И, кажется, я знаю, в кого я превращу папу.





V

СЛУЧАЙ НА ВОКЗАЛЕ




Марик Юнерман жил в Кельне уже пятый год. За это время он успел развестись с истеричной женой, которая, собственно, и притащила его в Германию, купить подержанный «пежо», получить водительские права европейского образца, неплохо изучить немецкий, устроиться работать по специальности – программистом, снова жениться – на юной восторженной армяночке Асе, изучавшей в Кельнском университете историю искусств, – и, наконец, обзавестись ребенком.

В Москву он хотел съездить уже давно – да только все как-то не мог собраться. Теперь же наконец появился реальный повод: друг детства пригласил его на свадьбу.

Отправиться в Россию решили всем семейством, на поезде, – Ася, наивное дитя гор, панически боялась самолетов.

На вокзал они приехали сильно загодя (больше всего в жизни Юнерман боялся двух вещей: проспать работу и опоздать на самолет или поезд), уточнили, с какого пути они уезжают и нет ли, не дай бог, изменений в расписании, а потом обосновались за серым пластиковым столом в небольшой забегаловке прямо на вокзале и взяли пару сэндвичей с ветчиной и сыром, картофельный салат, кофе-капучино и чай. Маленький Миша выпил полбутылочки растворимой молочной смеси и принялся деловито сосать сушку – она висела у него на шее на веревочке.

Через пятнадцать минут все уже было съедено, а до поезда оставалось еще не меньше часа. Миша немного всплакнул, после чего мрачно и неохотно заснул, скрючившись в своей голубой трехколесной колясочке. Марик и Ася выпили еще по капучино. Потом Марик съел еще один картофельный салат.

В запасе оставалось еще минут сорок. Говорить было лень да и не о чем. Читать тоже как-то не хотелось – так что сидели молча, и каждый думал о своем.

А когда до поезда было всего десять минут и Ася, облегченно вздохнув, уже встала со стула и взялась за сумку, у Марика вдруг так сильно прихватило живот, что он с с ужасом понял – сейчас ему придется отправиться не на платформу, а в туалет. А значит, у них есть все шансы опоздать на поезд. Еще с полминуты он пытался перетерпеть, побороть спазмы в желудке усилием воли – однако же это было совершенно бесполезно.

Картофельный салат. Чертов картофельный салат! Ему ведь сразу показалось, что он какой-то слишком уж кислый. То есть картофельный салат и должен быть кисловатым из-за маринованных огурцов, но этот… этот, – кривясь и с трудом поднимаясь, размышлял Марик, – отдавал кислятиной какой-то специфической…

– Подожди, пожалуйста, – простонал он, – мне, кажется, нужно в туалет.

– Как?! Какой еще туалет? – громко, на весь вокзал изумилась Ася. – Мы же опоздаем на поезд!

Проснулся маленький Миша, с недоумением огляделся и протяжно завыл.

– Прости, не могу, – обреченно сказал Юнерман и затрусил по направлению к табличке с изображением большой дабл-ю. – Мне очень нужно! Я быстро!

Мелкими шажками он добежал до туалета, сунул в турникет монетку (к счастью, в кармане нашлась мелочь!) и ворвался в кабинку.

Всего какая-то минута – и он почувствовал себя человеком.

Марик несколько раз спустил воду, подошел к умывальнику, вымыл руки и вспотевшее лицо, внимательно посмотрел на себя в зеркало: бледноват, да, но, кажется, ничего такого ужасного. Он привычным жестом потянулся за мягким пупырчатым квадратом салфетки – и в этот момент кто-то легонько ткнул его в спину.

Юнерман автоматически сказал «эншульдигунг» (за пять лет немецкой жизни он уже привык извиняться, когда ему наступали на ногу или задевали локтем) и снова глянул в зеркало – но нет, в туалете, кроме него, не было никого; показалось…

Вытирая лицо, он снова почувствовал прикосновение. Как будто кто-то мягко провел пальцем вдоль позвоночника.

Марик резко поднял голову. В зеркале – только он один. Бледное лицо с налипшими на щеках влажными клочками салфетки.

Ощущение, что кто-то гладит его по спине, никуда, однако же, не делось. Гладит… щекочет… пощипывает… кладет руку на плечо…

– Что это со мной? – испуганно спросил Марик у зеркала; он говорил сам с собой, только когда очень нервничал. – Странно… а, вот… вроде прошло… черт, надо же торопиться!

Юнерман резко повернулся – и только тогда увидел его.

Выход из сортира загораживал ему щуплый чернявый человечек. Он стоял у двери и, запрокинув голову, разглядывал потолок. Или, может быть, не разглядывал, а просто находился в состоянии глубочайшей задумчивости. Вывернутая его цыплячья шея поросла многодневной щетиной.

– Ой, – сказал Марик.

С этим чернявым что-то было не так.

Собственно, в том, что кто-то может глубоко задуматься при выходе из сортира, Марик не находил ничего такого уж удивительного и из ряда вон выходящего. Но вот то, что человек этот думал со спущенными штанами, было все-таки странновато.