Стихи для мертвецов

– Да. Не точные, но она была моей пациенткой в течение двух лет. В две тысячи пятом и две тысячи шестом году, кажется. Историй болезни здесь у меня, конечно, нет, они все в клинике. Доступ к ним закрыт, если, конечно, у вас нет ордера от Агентства по страхованию здоровья.

– Ордера у меня нет. Я не ищу информацию такого рода, просто надеюсь понять, почему она сделала это. Я хочу сказать, ее самоубийство удивило всю нашу семью.

Немигающий взгляд.

– Забавно, она никогда не говорила мне ни о какой семье.

Черт, у этого старикашки мозг как мышеловка.

– У нее были я и мой единоутробный брат. Я имею в виду эту семью. – Смитбек сглотнул, пытаясь изображать озабоченность, но в то же время и надежду.

– Ее самоубийство удивило и меня. Она явно не соответствовала психотипу самоубийцы. Впрочем, тут никогда нельзя быть уверенным.

– Меня с братом заинтересовал и еще один вопрос – о ее хорошей подружке, которая тоже лечилась у вас. Элиза Бакстер.

Неторопливый кивок.

– Еще один случай самоубийства.

– У вас хорошая память.

– Психотерапевт никогда не забывает своих пациентов-самоубийц.

Долгий, внимательный, неприятный взгляд.

Смитбек откашлялся.

– Когда вы принимали Бакстер в качестве пациентки?

– Несколько раз. В конце две тысячи четвертого – начале две тысячи пятого, что-то такое.

– Можно спросить, почему она к вам ходила? Мне любопытно, что у нее могло быть общего с моей сестрой.

– У нее была проблемная мать. Одна из тех родительниц, которые постоянно ругают свое чадо. Но ей не нужен был психиатр по этой причине. Ей требовался психотерапевт, и я дал ей рекомендацию. Не думаю, что она воспользовалась моим советом.

– У них был еще один общий друг. Женщина по имени Мэри Адлер. А с ней вы, случайно, не встречались?

Долгое молчание. Наконец Броннер ответил:

– Нет.

– Вы уверены? Мэри С. Адлер из Хайалиа?

Внезапно Броннер уставился на него пристальным жестким взглядом:

– Как, вы сказали, вас зовут?

– Смитбек. Роджер Смитбек.

– Смитбек. Не Флейли. Агата никогда не была замужем.

Смитбек проглотил слюну. Проклятье!

– Ладно, Смитбек, в какую игру вы играете?

– Ни в какую игру я не играю. Я всего лишь скорбящий брат…

– Прекратите эту брехню. Я умею читать газеты. Мэри Адлер, Агата Флейли, Элиза Бакстер. Могилы Брокенхартса.

Смитбек снова сглотнул. В горле у него пересохло.

– Вы репортер, верно?

Провал. И что дальше?

– Верно. Вы – репортер, и вы пришли ко мне под вымышленным предлогом! – неожиданно взревел Броннер и, вцепившись корявыми руками в подлокотники кресла, поднялся, нависнув над Смитбеком.

– Э-э… да. Так оно и есть. – Смитбек не мог продолжать лгать дальше. – Я репортер «Геральд», и я хочу знать, почему Флейли и Бакстер обе были вашими пациентками, а теперь, через одиннадцать лет после смерти, их выбрал Брокенхартс. Совпадение?

Броннер надвинулся на него, сжав кулаки, и Смитбек мигом потерял присутствие духа и вынужден был отступить.

– Чего вы хотите добиться этими измышлениями? Вы думаете, я как-то связан с этим делом?


– Это никакие не измышления. Я пришел сюда в поисках правды.

– Вы хотите уничтожить мою практику, сукин вы сын!

– При чем тут ваша практика? Я хочу опубликовать информацию о том, что две жертвы были вашими пациентками, потому что она имеет общественный интерес. – Смитбек изо всех сил пытался сохранить мужество и достоинство, но его выдавал страх, сквозивший в голосе. – Я хочу получить ваши комментарии по этому факту, доктор. Это совпадение или что-то еще?

– Вот тебе мой комментарий, маленький говнюк!

Броннер сжал руку в массивный кулак и сделал шаг вперед. Хотя он и был на тридцать лет старше журналиста, его фигура выглядела устрашающе, а Смитбеку, трусу от рождения, которому всегда удавалось сглаживать чреватые неприятностями ситуации, пришлось отступать.

– Да погодите же! Подумайте, что вы делаете и как вы будете выглядеть…

Броннер с ревом бросился вперед. Смитбек увернулся от тяжелого удара и припустил к двери, преследуемый доктором. Он понесся к забору, Броннер не отставал. Смитбек забрался на забор, но тут Броннер схватил его за ногу. Смитбек дрыгнул ногой, потеряв туфлю, и перевалился на другую сторону забора. С одной босой ногой он помчался к машине, запрыгнул на сиденье, завел двигатель и рванул с места, выбросив из-под колес фонтаны песка. Последнее, что он увидел, был Броннер, с почерневшим от ярости лицом сотрясавший ворота.

«Ты, ублюдок, – подумал Смитбек, – не рассчитывай, что тебе сойдет с рук запугивание прессы». Он потерял одну туфлю («Ванз классик», по шестьдесят долларов за пару), и шансы, что Броннер вернет ее, равнялись нулю.

Он посмотрел на часы на приборной панели. Десять тридцать – времени достаточно, чтобы написать статью.

– Эй, Сири, – сказал он, – найди-ка мне доктора Петерсона Броннера. – И, немного подумав, добавил: – Криминальное прошлое.

– Вот что я нашла в Сети, – ответил раздражающе приятный голос.

Первый снимок, появившийся на экране его смартфона, оказался полицейским снимком доктора: тот стоял у шлакобетонной стены, прижимая к груди табличку со своим именем.





31




Управление полиции Майами располагалось в большом приземистом здании, которое своими окнами из тонированного стекла, наклоненными вверх и наружу в консольном стиле, напомнило Колдмуну диспетчерскую башню в аэропорту. Здание находилось на Северо-Западной Второй авеню, рядом с небоскребами в центре города и неподалеку от городского кладбища; Колдмун даже узнал несколько ориентиров, оставшихся в памяти после незабываемого броска к склепу Агаты Флейли.

И запомнилось ему не только это. Когда Пендергаст подобрал его возле отеля, Колдмун обнаружил своего напарника в помятом желтом такси, запах в котором, не говоря уже о водителе, был ему слишком хорошо знаком. Похоже, Пендергаст отыскал Акселя и нанял его в качестве временного шофера.

– Он знает город, – объяснил Пендергаст, когда они понеслись на запад по виадуку Макартур. – И к тому же наслаждается новообретенной свободой ехать без обычных ограничений. Я восхищаюсь людьми, которые гордятся своей работой.

Колдмун не возражал: ему осточертело возить их по Майами, учитывая несуразный трафик этого города.

Такси пронеслось по городу с жуткой скоростью и остановилось у входа в управление, проскрежетав тормозами, явно требующими ремонта. Толпа репортеров, журналистов и телевизионщиков у двойных главных дверей здания повернулась на звук, и Пендергаст вышел из машины в сопровождении Колдмуна. Аксель – Колдмун так и не узнал его фамилию – не выказал ни малейшего желания уезжать, вместо этого он положил на приборную панель небольшой черный бумажник с золотым жетоном.

– Что вы ему дали? – спросил Колдмун.

– Всего лишь побрякушку, – последовал ответ.

Почуяв свежее мясо, толпа репортеров хлынула им навстречу. Агенты стали пробиваться к дверям, не встречаясь ни с кем глазами и игнорируя выкрикиваемые вопросы. Одна тележурналистка – молодая, коротко стриженная блондинка с широкими скулами и в дорогой одежде – встала на пути у Колдмуна и не позволяла ему обойти себя, каждый раз делая шаг в ту же сторону, что и он. Он видел ее мельком, переключаясь с канала на канал в номере гостиницы: репортер-расследователь местной телевизионной станции, как-то там Флеминг – имя он не вспомнил. Очень привлекательная, но глаза яркие, как у гремучей змеи.

– Извините меня, сэр! – прокричала женщина, пихая ему в лицо микрофон с яркой шестеркой на чехле. – Сэр! Что вы можете сказать о последней жертве? Вы можете подтвердить, что в городе действует серийный убийца?

Колдмун снял шляпу.

– H’ahíya wóglaka ye. Owákahnige šni, – проговорил он и с максимальной тактичностью обошел ее.

– Что вы ей сказали? – спросил Пендергаст, когда они вошли в здание.

– Миз Флеминг? Я сказал, что не понимаю ее вопроса и не могла бы она говорить медленнее.

Пендергаст неодобрительно прищелкнул языком:

– Ложь есть ложь, даже по-лакотски.

– В резервации старейшины говорят: хуже лжеца только лицемер.

– Моя бабушка, каджунка[38] из Нового Орлеана, любила эту же самую древнюю пословицу.

Пендергаст подошел к большому столу, за которым сидел полицейский в форме, и что-то сказал ему. Коп показал на лифтовый холл. Они предъявили свои удостоверения, зарегистрировались, миновали металлодетектор и направились к лифтам.

– Мы идем в так называемый оперативный центр, – сообщил Пендергаст. – Там полиция держит свои электронные игрушки. С их помощью они получают доступ почти ко всей имеющейся последней информации в реальном времени, а также к медицинским и криминологическим базам данных. Я готовлю наш собственный небольшой центр в менее подозрительном месте, но для начальной консультации этот офис тоже сгодится. Этот связной, коммандер Гроув, обещал встретить нас там вместе с лейтенантом Сандовалом.

– Вы и вправду считаете, что Пикетт сдержит обещание и позволит нам работать, а сам не будет вмешиваться?

– Нас ведь не отправили в Солт-Лейк-Сити, верно?