Сожалею о тебе

— Обещаю. — Миллер с улыбкой сжимает мое колено. — Все стаканчики на моей съемочной площадке будут полными. — Его рука так и остается лежать у меня на ноге. Сложно притворяться, что я этого не замечаю, но я неплохая актриса. Хотя взгляд то и дело соскальзывает вниз. Мне слишком нравится наблюдать эту картину. А еще мне нравится чувствовать поглаживания его большого пальца.

Мне вообще хорошо рядом с Миллером Адамсом. Не уверена, но кажется, он ощущает то же самое. Мы оба не можем сдержать улыбок. И я точно покраснела минимум три раза во время нашей беседы.

Мы оба понимаем, что заинтересованы друг в друге, поэтому не особо стремимся скрывать это обстоятельство. Меня сдерживает только одно. Думает ли он до сих пор о Шелби?

— Итак, — произносит Миллер. — Ты уже выбрала, куда будешь поступать? Все еще планируешь учиться на факультете актерского мастерства?

Вопрос заставляет меня тяжело вздохнуть.

— Мне бы очень этого хотелось, но мама против. Папа тоже возражал.

— Но почему?

— У артистов не так много шансов на успех, поэтому родители настаивали, чтобы я освоила более практичную специальность.

— Я видел тебя на сцене. Ты рождена для этого.

— Правда? — Я слегка выпрямляюсь на сиденье. — Какую постановку ты смотрел? — Я участвую в школьном спектакле каждый год, но никогда не замечала в зале Миллера.

— Забыл название. Но точно помню твою потрясающую игру.

От смущения я покрываюсь румянцем уже в четвертый раз. Затем снова опираюсь на спинку диванчика и застенчиво улыбаюсь.

— А ты? Уже подал документы в Техасский университет? Или куда-нибудь?

— Нет, — качает головой собеседник. — Мы не можем себе позволить такое дорогое учебное заведение, кроме того, я должен быть здесь. Рядом с дедулей.

Я собиралась развить тему, но Миллер выглядит расстроенным. Не знаю, в чем причина его настроения: Адамс переживает, что некому будет заботиться о больном родственнике или что он вообще никогда и никуда не сможет уехать. Наверное, всего понемногу.

Мне не нравится, что я заставила парня сосредоточиться на грустных мыслях, поэтому решаю его отвлечь:

— Должна кое в чем признаться. — Он вопросительно поднимает глаза. — Я заполнила то заявление на участие в кинематографическом проекте.

— Хорошо, — улыбается Миллер. — Я боялся, что ты не решишься участвовать в одиночку.

— Весьма вероятно, что я заполнила бланк и от твоего имени.

— На случай, если мы разойдемся с Шелби? — Он подозрительно щурится, на лице написано недоверие.

Я киваю.

У Миллера вырывается нервный смешок, и он тихо произносит:

— Спасибо. — Следует небольшая пауза. — Значит, мы теперь партнеры?

— Если хочешь, — пожимаю я плечами. — В смысле, если планируешь сойтись с Шелби, то я пойму твое нежелание…

— Я не собираюсь возвращаться к ней. — Миллер подается ко мне, наклоняя голову, чтобы пристально заглянуть прямо в глаза. — Даже не думай об этом.

Такое короткое предложение, но какой глубокий смысл. Из-за которого я чувствую прилив жара в груди.

Адамс продолжает так серьезно на меня смотреть, что я начинаю нервничать, когда раздается его голос:

— Когда ты назвала себя запасным вариантом, мне хотелось рассмеяться. Потому что именно Шелби была планом Б. Ведь на самом деле я всегда хотел быть только с тобой. — Неуверенная улыбка освещает его лицо. — Я влюблен в тебя уже почти три года.

Услышанное повергает меня в шок, я не могу подобрать слов. Затем мотаю головой в недоумении.

— Три года? Почему ты никогда ничего не предпринимал?

— Все не было подходящего времени, — быстро выпаливает он. — Когда я решился, ты начала встречаться с тем парнем…

— Аароном.

— Ага. С ним. А потом появилась Шелби. А потом вы с Аароном разошлись.

— И ты стал избегать меня.

— Ты заметила? — Взгляд Миллера стал извиняющимся. Я киваю.

— Когда ты заплатил двадцать долларов, лишь бы поменяться шкафчиками, я восприняла это как личное оскорбление, — признаюсь я с усмешкой, но на самом деле я предельно серьезна.

— Старался держаться от тебя на расстоянии. Сначала мы с Шелби были друзьями, поэтому она знала про мою влюбленность.


Это многое объясняет.

— Значит, поэтому она ревнует только ко мне, а не к остальным девушкам?

— Точно. — Сбросив с души этот камень, Миллер откидывается на спинку дивана и исподлобья наблюдает, как я перевариваю новости. Его взгляд кажется таким беззащитным и напряженным. Будто парню потребовалась вся смелость, чтобы признаться, и теперь он не уверен, как я отреагирую.

А я просто не знаю, что делать дальше. Первым моим побуждением становится сменить тему, потому что я неловко себя чувствую и понятия не имею, что можно сказать. Хочется впечатлить Миллера или заставить испытать такие же сильные эмоции, какие ощутила я. Поэтому слова с языка срываются совершенно невпопад:

— А у твоего пикапа есть имя?

Миллер бросает на меня косой взгляд, словно сначала не понимает, о чем это я спрашиваю. Затем широко улыбается и со смехом отвечает:

— Да. Нора.

— А почему именно Нора?

Он колеблется. Обожаю, когда он так нерешительно улыбается.

— Это из песни The Beatles.

— Значит, ты их фанат? — Вспоминаю плакат на стене его спальни. Адамс кивает.

— У меня много любимых групп. Вообще, обожаю музыку. Она окрыляет.

— А есть любимая песня?

— Не из The Beatles. — В этот раз он не колеблется ни секунды.

— А чья тогда?

— Группа называется Sounds of Cedar.

— Никогда не слышала, но название мне нравится.

— Если я озвучу текст, то тебе захочется услышать все их композиции.

— Отлично. — Моя улыбка полна надежды, что так и случится. — Скажи хотя бы пару строчек.

Миллер чуть наклоняется вперед, произнося стихи.

— С первой же встречи я верил в тебя, но лишь расставшись, поверил в себя.

Слова медленно оседают, пока мы смотрим друг другу в глаза. Интересно, эта цитата стала его любимой после расставания с Шелби или же еще раньше? Но спрашивать об этом я не собираюсь. Просто выдыхаю:

— Ого! — А затем шепчу: — Каким-то удивительным образом звучит трагично и в то же время вдохновляюще.

— Точно, — слегка улыбается Миллер.

Не могу скрывать чувств. Я признательна ему за то, что он спас меня от непрерывных страданий. Признательна, что он никогда не притворяется кем-то другим. Безумно благодарна, что, прежде чем сблизиться со мной, он закончил предыдущие отношения. А еще, хоть я и не так долго его знаю, уверена, что он очень хороший человек.

Меня непреодолимо влечет та сторона его личности, которая приняла решение зайти на похороны отца, чтобы просто меня проведать. И притягивает меня именно доброта Миллера, а не его внешность, чувство юмора или ужасная манера петь.

Чувства неистовствуют словно ураган, заставляя опасаться, как бы и комната не закружилась вместе с ними. Нужно найти равновесие. Поэтому я наклоняюсь и прижимаю свои губы к его. Чтобы обрести баланс.

Поцелуй выходит очень быстрым и неожиданным для нас обоих. Когда я отстраняюсь, то начинаю нервничать, размышляя, стоило ли так поступать. Затем откидываюсь на спинку дивана и жду ответной реакции. Миллер не сводит с меня глаз.

— Не думал, что наш первый поцелуй будет таким, — наконец тихо произносит он.

— Каким?

— Нежным.

— А каким он должен был быть?

— Не могу продемонстрировать прямо здесь. — Он указывает на задержавшихся покупателей.

Когда Миллер снова смотрит на меня, тепло его улыбки просто завораживает и наполняет уверенностью.

— Тогда вернемся в твой пикап.

Предвкушение второго поцелуя заставляет меня нервничать еще сильнее. Мы выходим из «Старбакса», держась за руки. Он направляется к машине и распахивает передо мной пассажирскую дверцу. Когда я забираюсь внутрь, Адамс захлопывает ее и обходит автомобиль, чтобы занять свое место.

Даже не знаю, почему я так волнуюсь. Скорее всего, меня накрывает осознание реальности происходящего. Я и Миллер. Миллер и я. Интересно, как будут называть нашу пару? Клиллер? Миллара?

Фу, обе версии звучат просто ужасно.