Сожалею о тебе

Не слишком понимаю, что вообще происходит. И не знаю, нравится мне эта ситуация или нет. Но точно осознаю: с чувством, которое я испытываю в присутствии Миллера, чертовски сложно бороться. А поведение парня выдает, что он и сам близок к поражению.

— Тебе нужно разобраться в своих желаниях, черт побери!

— Поверь мне, я знаю, — кивает он в ответ. — Но для этого мне нужно, чтобы ты ушла.

Вся наша беседа такая странная, что я не выдерживаю и смеюсь. Мой хохот заставляет улыбнуться и Адамса. Но затем он издает стон и еще сильнее вцепляется руками в рулевое колесо и бессильно роняет на него голову.

— Пожалуйста, Клара, выйди из машины, — шепчет он.

Мне должно быть неприятно, что Миллер испытывает внутреннюю борьбу. Но гораздо больше нравится думать, что его ко мне влечет, а не что он меня ненавидит.

Я стараюсь не забывать о Шелби. И только мысль, что у него уже есть девушка, которой он дорожит, не позволяет мне поцеловать его, как того хочется. Но и останавливать Адамса от подобного же искушения я не тороплюсь, продолжая сидеть в пикапе, хотя меня уже трижды попросили его покинуть.

На самом деле я даже немного усугубляю ситуацию. Я тянусь и забираю чупа-чупс из его пальцев.

— Миллер? — Он приподнимает голову, которую до этого прижимал к рулю, и пристально смотрит на меня. — Ты тоже мешаешь мне сосредоточиться. — С этими словами я кладу леденец в рот и опускаю ладонь на дверную ручку.

Парень сидит в таком положении, чтобы лишь краем глаза видеть, когда я выйду. Как только дверца захлопывается, он ее блокирует и задом отъезжает на максимальной скорости, словно торопится быстрее покинуть парковку.

Я забираюсь в свой автомобиль, полностью уверенная, что по крайней мере в одном тетя Дженни ошибалась. Она говорила, что парни — менее сложные существа, чем девушки. Мой опыт доказывает обратное.

Я выезжаю со стоянки, как только Миллер скрывается из виду. Когда я выруливаю на дорогу, звонит телефон. Лекси.

Блин. Лекси.

Я отвечаю.

— Прости, уже разворачиваюсь.

— Ты про меня забыла!

— Я знаю. Плохая из меня подруга. Сейчас буду.





Глава одиннадцатая




Морган



Два года, шесть месяцев и тринадцать дней. Именно на столько должно было хватить выплат по страховке Криса, когда я последний раз делала подсчеты. Но стоит добавить в список нужды младенца — и мы окажемся за чертой бедности. Кроме того, найти работу, имея на руках двухмесячного ребенка, практически невозможно. И няню мы себе позволить тоже не можем. Я даже не могу подать в суд на Джонаса, чтобы получить деньги для Элайджи, ведь они не являются кровными родственниками.

Когда племянник разражается криками, я складываю бумаги и иду его успокаивать. Мне казалось, что мальчик совсем не похож на Клару по характеру, но, похоже, придется пересмотреть свое мнение. Последние дни малыш только и делает, что плачет. Иногда еще дремлет, но капризничает гораздо чаще. Уверена, все потому, что ко мне он не привык. Обычно с Элайджей нянчилась Дженни, но ее голоса он больше никогда не услышит. Джонас, обычно поющий ему колыбельные, отсутствует уже несколько дней. Я притворяюсь, что все будет хорошо, но на самом деле не особенно в этом уверена: ни одно из моих сообщений Салливанам не получает ответа.

Обманутый жених сестры вполне может никогда больше не объявиться. И я даже не могу его винить. Он прав: только я прихожусь Элайджу родней. Поэтому сейчас именно я и должна нести за него ответственность. Даже если на свидетельстве о рождении указано имя Джонаса, он не обязан воспитывать ребенка, зачатого моей сестрой и моим мужем.

Я надеялась, что двух месяцев, проведенных с малышом, будет достаточно для формирования нерушимой связи и что в любую минуту отец явится за ним, пусть и убитый горем, но раскаивающийся. Однако чуда не произошло. Миновало уже четыре дня, и передо мной в полный рост встает вполне вероятный вариант: растить новорожденного в одиночку среди хаоса.

Вчера вечером я сидела в гостиной, укачивая Элайджу, пока он больше часа захлебывался истерическими воплями, и могла думать только об этом. Я и сама в какой-то момент начала хихикать, как ненормальная. Заставляет задуматься: а не схожу ли я с ума? Именно так психов по телевизору и показывают: смеющихся в совершенно неподходящих ситуациях, неспособных нормально реагировать. Но только это мне и остается: смеяться, потому что жизнь сейчас напоминает непрекращающийся поток отборного дерьма. Отборнейшего. Дерьма. Муж погиб. Сестра тоже мертва. А мне вручают их незаконнорожденного отпрыска, при этом собственная дочь не желает со мной разговаривать. Очевидно же, что я плохой воспитатель.

И даже отвлечься от этого ужаса нельзя, потому что проклятый телевизор сломан!

— Нужно им позвонить.

— Позвонить кому?

Я подпрыгиваю от неожиданности, услышав голос Клары, потому что даже не слышала, как она вошла.

— Позвонить кому? — повторяет она. Я даже не подозревала, что сказала мысли вслух.

— Телевизионному провайдеру. Я скучаю по сериалам.

Дочь качает головой, словно готова произнести: «Кабельные каналы давно никто не смотрит». Но она молчит. Вместо этого подходит ко мне и забирает Элайджу.

В городе услуги кабельного ТВ предоставляют две компании, но мне везет с первой попытки. Приходится прождать на линии целую вечность, прежде чем назначают визит мастера. Когда я вешаю трубку, Клара вопросительно смотрит на меня с дивана.

— Ты хоть немного поспала?


Думаю, она спрашивает потому, что на мне до сих пор красуется вчерашняя одежда, а волосы наверняка всклокочены. И даже не помню, чистила ли я сегодня зубы. Обычно я делаю это перед сном и сразу после него, но кажется, дочь права: я сегодня вообще не ложилась. Интересно, как долго человек может протянуть без сна.

Для Элайджи этот отрезок составляет семь часов, именно столько прошло с момента его последнего отдыха.

— Позвони Джонасу и скажи, чтобы приезжал и забирал сына. Ты выглядишь так, словно сейчас свалишься с ног.

— Ты не могла бы сходить в магазин за подгузниками? Остался всего один, а скоро придет пора надевать новый, — меняю я тему, не желая обсуждать сказанное Кларой.

— А Джонас что, не может их принести? — интересуется она. — Это вроде как его обязанность.

Я отвожу взгляд, потому что складывается ощущение: она видит меня насквозь.

— Не стоит сейчас на него давить, — отвечаю я. — На него очень многое свалилось.

— Как и на нас. Но мы бы не бросили ребенка.

— Ты не понимаешь. Ему просто нужно немного побыть одному. Кошелек на кухне, — произношу я, продолжая уклоняться от вопросов, чтобы не сваливать всю вину на Джонаса, как бы мне этого ни хотелось.

Клара берет деньги и уходит в магазин.

Оставшись с племянником наедине, я укладываю его в самодельную кроватку. Он наконец заснул, но не знаю, надолго ли, поэтому пользуюсь выпавшей возможностью пойти на кухню и помыть его бутылочки.

Грудного молока нет со дня смерти Дженни, но кажется, малыш не возражает против смесей. Но приходится использовать для их приготовления приличное количество посуды.

Я оттираю одну из бутылок, когда меня внезапно накрывает и я начинаю рыдать.

В последнее время мне сложно остановиться. Я могу проплакать вместе с Элайджей всю ночь напролет. И потом целый день. Слезы текут, когда я принимаю душ. Меня душат рыдания, когда я за рулем.

Из-за этого непрерывно болит голова и еще сильнее — сердце. И иногда я просто мечтаю, чтобы все закончилось. Чтобы весь мир прекратил существование.

Становится понятно, что твоя жизнь — дерьмо, когда ты моешь бутылочку и молишься о наступлении конца света.





Глава двенадцатая




Клара



Существует всего несколько маршрутов, по которым можно добраться из дома до магазина, или из дома в школу, или из дома куда-то еще. Самый короткий пролегает через центр города. Второй требует совершить немалый круг, но последние недели две я пользуюсь только им.

Потому что это единственная дорога, проходящая рядом с домом Миллера.

Знак, отмечающий черту города, переместился еще немного, и теперь становится понятно, почему парень двигал его понемногу. Если не знать, куда смотреть, то двадцатифутовые перемещения границы практически незаметны. Но я в курсе этой тайны, что заставляет меня улыбаться каждый раз, как я проезжаю мимо.

Меня не оставляет надежда застать Миллера на обочине, тогда появится предлог с ним поговорить. Но мечта ни разу не осуществляется.

Я направляюсь дальше в магазин за памперсами, хотя и не имею понятия, какую марку или какой размер нужно купить. Мама на сообщения не отвечает. Должно быть, занята с Элайджей.

Тогда я нахожу в списке контактов Джонаса и смотрю на цифры несколько секунд, размышляя, почему мама не позвонила ему в первую очередь. А еще любопытно, почему ребенок пробыл с нами так долго.

Я прекрасно вижу, что она врет, когда говорит, будто отцу малыша просто нужно передохнуть. По ее глазам заметно — она и сама обеспокоена. Видимо, надеется, что отдых — единственная вещь, необходимая Джонасу.

А что, если Лекси права? И он решил не возвращаться за сыном?

Если это на самом деле так, то длинный список катастроф пополнится новым пунктом. И во всех виновата я. Джонас не выдержал напряжения, так как ему приходится одному растить малыша, чего бы не произошло без моего безответственного поступка.

Я просто обязана исправить ситуацию. Но как это сделать, если неизвестно, что вообще происходит?

Поэтому я убираю телефон и выхожу из магазина, ничего не купив. А затем отправляюсь прямиком к дому Джонаса, потому что тетя Дженни совета мне больше не даст, а мать не хочет рассказывать правду. Самый лучший способ докопаться до истины — обратиться к первоисточнику.

Когда я приближаюсь ко входу, становится слышен шум телевизора. Я с облегчением выдыхаю: значит, Джонас еще в городе. Пока. Я нажимаю на звонок и улавливаю движение внутри. Потом раздается быстрый топот. Который вскоре затихает, словно обитатель дома удаляется в глубь помещения, чтобы избежать нежеланного посетителя. Я начинаю отчаянно колотить в дверь, чтобы показать: я никуда не уйду, пока мне не откроют. Если понадобится, я готова даже пролезть через окно.

— Джонас! — изо всех сил кричу я.

Никакой реакции. Я нажимаю на дверную ручку, но та не поддается. Закрыто. Тогда я снова принимаюсь стучать правой рукой и звонить левой. После минуты подобной настойчивости я вознаграждена звуком приближающихся шагов.

Дверь наконец распахивается. Джонас натягивает футболку.