Смерть на Ниле

Тот невозмутимо продолжал:

– Но вас заметила Луиза Бурже. На следующий день она начала шантажировать вас, требуя огромных денег и угрожая вас выдать. Поддаться шантажу – это конец, и вы соглашаетесь, но лишь для вида. Вы уславливаетесь о встрече и перед обедом являетесь к ней в каюту с деньгами. В тот момент, когда она пересчитывает купюры, вы убиваете ее ножом. Но вам не повезло и на этот раз. Снова вас застали на месте преступления, – он обернулся к Розали.

– На сей раз это была ваша мать. Опять вам пришлось действовать – рискованно, отчаянно, но другого выхода не было. Пеннингтон упомянул при вас о револьвере. Вы бросаетесь в его каюту, хватаете револьвер, прислушиваетесь к разговору в каюте Бесснера и стреляете в мадам Оттерборн как раз в тот момент, когда она была готова произнести ваше имя.

– Нет! – с плачем выкрикнула Розали.

– Этого не было! Этого не было!

– Потом вы бросаетесь к корме, огибаете ее и спешите ко мне навстречу. Револьвер вы держали в перчатках. Эти самые перчатки вы потом вручили мне…

– Клянусь богом, все это не правда.

– Но его голос, дрожащий и неуверенный, никого не убедил.

И тут-то Розали удивила всех присутствующих.

– Разумеется, все это не правда, и мсье Пуаро прекрасно это знает. Наверное, у него есть какие-то свои соображения, раз он вздумал вас напугать…

– Мадемуазель умница… Но, признайтесь, чем не обвинение?

– Какого черта, – начал Тим со злостью, но Пуаро поднял руку.

– Против вас, мсье Аллертон, можно возбудить дело по обвинению в убийстве. Я хотел, чтобы вы это осознали. А теперь я сообщу вам нечто более приятное. Я еще не осматривал ваши четки. Возможно, в них и нет ничего и, поскольку мадемуазель Оттерборн по-прежнему отрицает, что видела вас на палубе, тем лучше, значит, никакого обвинения против вас нет. Жемчуг украла клептоманка, его уже вернули. Он лежит в маленькой коробочке на столе у двери, пожалуйста, взгляните, мадемуазель.

Тим встал, не в силах произнести ни слова. Но когда он снова обрел дар речи, вряд ли ему удалось выразить то, что хотелось. Однако Пуаро был вполне удовлетворен.

– Спасибо, – сказал Тим.

– Я оправдаю вашу доброту.

Он открыл дверь и пропустил вперед девушку; потом взял со столика коробку и последовал за ней. На палубе он открыл коробку и закинул далеко в Нил нитку поддельного жемчуга.

– Вот и все! – сказал он.

– Когда я верну коробку Пуаро, там будет настоящий жемчуг. Ну и дурак же я!

– Как это все началось? – тихо спросила Розали.

– Сам не знаю: скука, лень, казалось, так гораздо интереснее жить и легче заработать. Меня увлекала опасность, риск.

– Я понимаю.

– Но вы бы не стали воровать?

Розали задумалась.

– Нет, – ответила она просто и серьезно, – не стала бы.

– Милая, – вдруг заговорил Тим, как вы прекрасны, как вы нравитесь мне. Почему же вы отрицали, что видели меня вчера ночью?

– Я боялась за вас, – произнесла она.

– Розали, я слишком слаб и труслив, чтобы быть убийцей. Я всего лишь ничтожный воришка. Неужели вы всегда будете презирать меня за это.

Она горько улыбнулась.

– Меня тоже есть за что презирать…





27




Едва дверь за ними закрылась, Пуаро виновато посмотрел на Рэйса. Полковник хмуро отвел глаза.

– Друг мой, я надеюсь, вы не сердитесь на меня за то, что я поступил не совсем по правилам, – говорил Пуаро, словно извиняясь.

– Для меня превыше всего человеческое счастье.


– Но до моего несчастья вам нет никакого дела, – сказал Рэйс.

– Мне было так жаль Розали, а она любит Тима Аллертона, они подходят друг другу. В ней есть твердость, которой не хватает ему. И его матери она нравится, так что все в порядке.

– Короче говоря, этот брак был устроен богом и Эркюлем Пуаро.

– Он вдруг широко улыбнулся:

– Я уверен, с этого дня Тим станет честным человеком и никогда не свернет с прямой дороги. Но почему вы так скверно обращаетесь со мной? Я терпеливый человек, однако любому терпению бывает конец. Скажите, вы знаете, кто совершил три убийства?

– Знаю.

– Тогда к чему эти хождения вокруг да около?

– Вы думаете, я просто забавляюсь, когда разбираю все эти побочные истории? Не сердитесь, друг мой, это совсем не так. Однажды мне пришлось участвовать в археологической экспедиции – там я многому научился. В процессе раскопок, когда в земле находят интересный предмет, следует внимательно расчистить все вокруг. Я стараюсь убрать с пути все постороннее, чтобы увидеть истину – обнаженную, сияющую истину.

– Отлично, – сказал Рэйс, – давайте же, наконец, вашу обнаженную сияющую истину. Это не Пеннингтон, не Аллертон, я полагаю, это не Флитвуд, скажите, кто это?

– Друг мой, я готов назвать вам его имя.

В этот момент раздался стук в дверь. Рэйс выругался сквозь зубы. Вошли доктор Бесснер и Корнелия, которая была чем-то удручена.

– Ах, полковник Рэйс, – залепетала она, – мисс Бауэрс рассказала мне все про кузину Мэри. Как ужасно! Мисс Бауэрс боится ответственности, и поскольку я – член семьи, мне тоже следует знать. Ах, доктор Бесснер такой добрый, без него я бы совсем потеряла голову!

– Ну-ну! – скромно запротестовал доктор.

– Доктор объяснил, что клептомания – это болезнь, и он в своей клинике лечит от нее больных. Ах, но если в Нью-Йорке узнают! Что же будет со всеми нами!

– Не узнают, – утешил ее Рэйс, вздохнув.

– Мы никому не скажем. Нас интересует лишь то, что непосредственно связано с убийством.

– Правда?

– Корнелия захлопала в ладоши.

– Спасибо, а я так волновалась!

– У вас слишком нежное сердце, – сказал доктор Бесснер и ласково потрепал ее по плечу.

– У нее такая прекрасная душа.

– Корнелия, – вкрадчиво спросил Пуаро, – как поживает мсье Фергюсон.

Она покраснела.

– Я не вижусь с ним, но кузина Мэри переменила свое мнение о нем.

– А вы?

– Мне кажется, он ненормальный.

Пуаро обратился к доктору:

– Как здоровье вашего пациента?

– Ему гораздо лучше. У него на редкость здоровый организм, я бы сказал, бычье здоровье. Любой другой на его месте лежал бы в жару, бреду, лихорадке, а тут: пульс ровный, температура почти нормальная. Так что маленькая фрейлейн де Бельфорт немного успокоилась.

– Раз Дойлю лучше, – прервал его Рейс, – я, пожалуй, пойду к нему. Мне надо выяснить вопрос о телеграмме.

При упоминании о телеграмме доктор вдруг оживился.

– О, хо-хо! Дойль мне рассказал, очень смешно! Это была телеграмма про овощи, картошку, артишоки, бобы… Пардон?

– Господи!

– Рэйс подскочил на стуле.

– Так значит вот кто! Ричетти! Новый код анархистов в Южной Америке. Картошка обозначает автоматы, артишоки – взрывчатку и т. д. Ричетти такой же археолог, как я. Это человек весьма опасный. У него на счету много убийств. Готов поклясться, он убил и на этот раз. Мадам Дойль случайно открыла телеграмму, и он испугался, что она повторит при мне текст про овощи.

– Рэйс обернулся к Пуаро.

– Я прав? Ричетти и есть тот человек?

– Ричетти – вот «ваш парень», – сказал Пуаро.