Смерть на Ниле

Виноват, сказал Симон Пеннингтону, – я оплошал. Теперь у них роббер. Линнет встала.

– Я хочу спать. Пожалуй, пойду лягу.

– Да, время позднее, – сказал Рэйс.

– Я тоже иду, – поддержал Пеннингтон.

– А ты, Симон?

– Мне хочется выпить. Я скоро.

Линнет кивнула ему и вышла. За нею Рэйс. Пеннингтон допил свою рюмку и последовал за ними. Корнелия стала собирать свое вышивание.

– Не уходите, мисс Робсон, – попросила Жаклина.

– Пожалуйста, не уходите. Вечер еще только начинается. Не оставляйте меня.

Корнелия снова села.

– Девушки должны помогать друг другу, – сказала Жаклина.

Она откинула голову и расхохоталась. Резкий, пронзительный, совсем невеселый смех. Принесли джин.

– Выпейте со мной, – предложила Жаклина.

– Нет, большое спасибо, – отвечала Корнелия. Жаклина покачивалась на стуле, напевая: «Был парень у нее, но он ее покинул… Фантора перевернул страницу журнала „Европа – внешние связи“. Симон Дойль взял со стола газету.

– Уже очень поздно. Мне надо идти, – заговорила Корнелия, делая попытку встать, – мне пора спать.

– Нет, спать еще рано, – заявила Жаклина, усаживая ее.

– Я запрещаю. Расскажите мне о себе.

– Ну, я не знаю. Мне нечего рассказывать, – смутилась Корнелия.

– Я жила дома, с матушкой. Я никуда не выезжала. Это мое первое путешествие. Я блаженствую и хочу, чтобы время тянулось подольше.

Жаклина снова засмеялась.

– У вас счастливый характер. Боже, я бы хотела быть такой, как вы.

– Да что вы? Но ведь я… я уверена… Корнелия совсем растерялась. Мисс де Бельфорт слишком много выпила. Для Корнелии это было не внове. Она видела на своем веку множество пьяниц. Но тут было что-то другое… Жаклина обращалась к ней, смотрела на нее, и в то же время, так казалось Корнелии, она будто говорила не с нею и не для нее…

Жаклина вдруг обернулась к Симону и сказала ему:

– Позвони, Симон. Я хочу еще выпить.

Симон посмотрел из-за газеты и спокойно сказал:

– Все стюарды ушли спать. Уже двенадцать!

– А я хочу выпить, слышишь!

– Ты уже достаточно выпила, Джекки, – сказал Симон.

Она подскочила.

– А тебе какое дело, черт возьми!

Он пожал плечами.

– Никакого.

С минуту она смотрела на него.

– Что с тобой, Симон? Ты боишься?

Симон молчал. Он снова взялся за газету.

– Господи, – залепетала Корнелия, – так поздно… Я должна…

– Она стала неумело складывать вышивание, уколола палец.


– Не уходите, – твердо сказала Жаклина.

– Мне нужна поддержка, мне нужна женщина рядом.

– Она рассмеялась.

– Знаете ли вы, чего так испугался Симон? Он боится, как бы я не рассказала вам историю моей жизни.

– О, гм, – Корнелия поперхнулась.

– Дело в том, – очень четко произнесла Жаклина, – что мы, он и я, были помолвлены когда-то.

– Неужели? – противоречивые эмоции переполняли Корнелию. Она не знала, куда деваться от смущения, и в то же время ей было ужасно интересно.

Ах, каким несчастным и подлым показался ей теперь Симон Дойль.

– История довольно грустная, – продолжала Жаклина мягко и насмешливо.

– Он обошелся со мной довольно скверно, правда, Симон?

– Иди спать, Джекки, – грубо оборвал Симон, – ты пьяна.

– Ах, Симон, если тебе стыдно, сам уйди отсюда. Симон Дойль посмотрел ей в глаза. У него дрожали руки, но он ответил твердо:

– Нет, я не хочу спать.

В третий раз Корнелия проговорила:

– Мне надо идти. Так поздно…

– Нет, вы останетесь, – сказала Жаклина. Она положила руку на плечо девушки и усадила ее на место.

– Вы останетесь и увидите все, что здесь произойдет.

– Джекки, – строго сказал Симон, – не валяй дурака! Бога ради, иди спать.

Жаклина вдруг вся выпрямилась и начала говорить безудержно и хрипло:

– Ты боишься скандала! Да? Это потому, что все вы, англичане, такие выдержанные! Ты хочешь, чтобы и я вела себя «прилично»? Да? Но мне наплевать на приличия. Лучше выметайся отсюда, а не то тебе придется кое-что услышать.

Джим Фантора аккуратно закрыл журнал, зевнул, посмотрел на часы, поднялся и направился к выходу. Типично по-английски и в высшей степени неубедительно.

Жаклина повернула стул и уставилась на Симона.

– Ты, проклятый идиот, – выдохнула она, – так поступил со мной и надеялся просто избавиться от меня.

Симон хотел что-то сказать, но передумал.

Он сидел молча, надеясь, что она выговорится и вспышка пройдет.

Сдавленно и хрипло Жаклина продолжала говорить. Для Корнелии, которая никогда не видела, чтобы чувства выражали открыто и на людях, вся эта сцена казалась захватывающей.

– Я предупреждала тебя, – выкрикнула Жаклина.

– Помнишь? Мне легче видеть тебя мертвым, чем в объятиях другой. Я говорила, что убью тебя… Ты мне не верил? Так ошибаешься! Я выжидала! Ты принадлежишь мне! Слышишь? Ты мой!..

Симон все молчал. Она опустила руку и ощупью нашла какой-то предмет. Потом резко наклонилась вперед.

– Я говорила, что убью тебя, и я сделаю это.

– Она вскинула руку, держа что-то маленькое и блестящее.

– Я пристрелю тебя, как пса, как приблудного пса…

Симон пришел в себя. Он вскочил, но в тот же момент она спустила курок…

Симон, согнувшись, упал на стул, Корнелия с криком бросилась к двери. Джим Фантора стоял, облокотившись на перила палубы.

– Она позвала его:

– Мистер Фантора! Мистер Фантора.

Он подбежал к ней; она невнятно прошептала:

– Она застрелила его. О! Она его убила.