Сестры

— Конечно.

Сервас протянул ему факс. От тумана бумага слегка намокла и покоробилась у него в кармане. Ланг бросил на нее короткий взгляд и молча пригласил их войти, не требуя больше никаких подтверждений.

— Могу я узнать, что именно вы ищете?

— Нет.

— Я должен позвонить своему адвокату.

— Звоните. Но это ничего не изменит.

Туман льнул к стеклам, оставляя на них липкий след. И создавалось впечатление, что сидишь в гигантском аквариуме, где плавают здоровенные рыбины. Для работы они разделились: Сервас взял на себя кабинет Ланга и первый этаж, а Эсперандье и Самира — второй. Он направился в кабинет и, едва переступив порог, узнал обстановку с фотографии, которую получил Реми Мандель: те же стеллажи с книгами, тот же рабочий стол с лампой, тот же кожаный бювар. Все в точности такое же. И снова возникли вопросы. Был ли убийцей тот, кто послал фото, а следовательно, продал рукопись Реми Манделю? Как он разыскал фаната, как узнал, где с ним можно увидеться? Все это никак не вязалось с Гаспаром Фроманже.

Мартен быстро пробежал глазами по книгам на стеллажах. Круг чтения Эрика Ланга был очень эклектичен: здесь стояли рядышком романы и эссе, биографии, поэзия и даже комиксы. На отдельной маленькой полке разместились переводы его книг. Сервас насчитал двадцать языков.

В ящике письменного стола он обнаружил несколько часов марки «Патек Филипп», «Ролекс» и «Егер-Лекультр»; ящик для сигар из красного дерева с вмонтированным в крышку медным гидрометром; ручку «Монблан»; скоросшиватель; десятки карандашей и маркеров; бумагу для писем с водяными знаками и конверты верже цвета слоновой кости; запонки, ключи и мятные леденцы. Заурядный грабитель, несомненно, сначала взял бы часы. Они наиболее прибыльны, и их легче сбыть.

Дальнейший осмотр письменного стола не принес ничего особенного. Сервас вышел из комнаты. Что он, собственно, искал? Он что, думал, что прошлое вот так возьмет и всплывет на поверхность? Здесь, в этом доме?

Мартен толкнул следующую дверь. За ней оказалась тесная комната, что-то вроде гардеробной, где стояли стеллажи из обыкновенной ДСП, а не из дубовых плашек, как в кабинете. На стеллажах стопками лежали скопившиеся за десятки лет журналы, обозрения, газеты и каталоги. Каждая стопка была сантиметров сорок высотой. Интересно, были ли там статьи о деле первопричастниц? Уже при одной мысли о том, что надо просмотреть всю эту массу печатной продукции, ему стало не по себе.

На стеллажах и на бетонном полу стояли еще штук двадцать коробок, и на каждой толстым маркером был обозначен год, с 1985-го до 2017-го. Материалы за пять последних лет находились в одной коробке. Поскольку крышки не были заклеены скотчем, Сервас открыл одну из них и прочел на конверте, лежавшем сверху: «Для господина Эрика Ланга, издательство YP».

Это была переписка с читателями.

Сервас вспомнил, что сказал Ланг по поводу письма Амбры в 1993-м: я не коллекционирую письма.

Так вот почему переписка последних лет уместилась в одну коробку: почтовую бумагу, конверты и марки заменили имейлы и сообщения в Фейсбуке. Теперь простые читатели и фанаты имеют прямой доступ к любимому писателю, минуя мелочный отбор писем в издательствах или задержки почтовой доставки. Но разве это частично не лишает загадочности писателей, обычно не желающих жертвовать своим высоким уединением и спускаться на арену из своих неприступных башен из слоновой кости? Разве обязан автор круглосуточно быть доступен в один клик? Разве их ремесло не требует отстранения и сосредоточенности, иными словами, нелюдимости в легкой форме? Как можно ввязаться в драку и одновременно находиться над ней?

Сервас перебирал десятки конвертов с марками, и сердце у него забилось. Найдет ли он здесь письма, отправленные Амброй и Алисой? Эти пламенные послания двух девчонок, едва переступивших порог детства, но уже ставших безоговорочными фанатками Ланга? Ведь именно эти послания побудили того написать ошарашивающе интимные ответы, которые Сервас уже читал в далеком прошлом… Может быть, что-то пустило корни и теперь поможет посмотреть на их взаимоотношения в новом свете? Он вытащил коробку с надписью «1985» и открыл ее.

О господи, да она полна до краев, тут сотни писем… Мартен открыл первый конверт, вынул из него два листка и первым делом посмотрел на подпись.

Безоговорочно ваша, Клара (написано черным фломастером).

Следующий конверт:

С трепетом жду вашего следующего кусочка тьмы. Нолан (написано пером, синими чернилами, украшено рисунком).

Еще один:

Ваша преданная и бессонная фанатка, Лалли (написано зеленой шариковой ручкой).

Подбросьте нам сегодня свежей кровушки. Тристан (напечатано на машинке).

Я о вас думаю, я вами грежу, я вас пью, я вас пожираю. Ноэми (красная шариковая ручка, нисходящие прямые линии в буквах жесткие и агрессивные).

Кучка конвертов рядом с коробкой все росла, по мере того как Сервас доставал их один за другим.

«Сколько же таких читателей было у него в 1993-м? И сколько среди них было безоговорочных фанатов? А сколько чокнутых среди безоговорочных?»

Он не смог удержаться, чтобы не просмотреть еще несколько писем.

Дорогой Эрик (если позволите мне такую фамильярность), мы провели целый вечер в спорах о ваших книгах, пытаясь определить, какая же из них лучшая. Не скрою, баталия развернулась нешуточная, но когда все аргументы и ругательства были исчерпаны, первое место досталось, как того и следовало ожидать, «Первопричастнице»…

Еще одно:

Дорогой господин Ланг,

Ни одна книга до сих пор не производила на меня такого впечатления…

И еще одно:

Господин Ланг,

Ваши книги отвратительны, и сами вы отвратительны. Все в вас вызывает во мне протест, а от ваших книг меня воротит.

Я больше никогда не стану их читать.

Вдруг снаружи раздался крик. Сервас прислушался. Кто-то во второй раз его позвал. Крик шел со второго этажа. Он вышел в коридор и подошел к лестнице.

— Что случилось?

— Иди-ка посмотри! — крикнул Венсан.


Мартен поднялся по лестнице, стараясь не выказывать нетерпения. Может, там и нет ничего интересного. Так, ложная тревога… Но он хорошо знал своего заместителя, и если уж у того голос вдруг стал пронзительным, почти истеричным… Сервас уже слышал такие нотки в голосе Венсана в ходе других расследований и знал, что они означают…

Стараясь дышать спокойно, он поднялся на верхнюю ступеньку и огляделся.

— Я здесь! — крикнул Венсан.

Там спальня…

Сервас бросился к открытой двери, шагнул за порог и увидел Венсана, склонившегося над одним из ночных столиков. Ящик столика был открыт. Если память ему не изменяет, это столик Амалии Ланг. В ящике лежали дамские часы. Но его внимание сразу привлекло нечто другое.

Он сглотнул и медленно и глубоко втянул в себя воздух.

На кончике авторучки, которую Венсан держал горизонтально, висел деревянный крестик на шнурке…





Часть III

Задержанный




1. Воскресенье

Машина




— Вы задержаны по подозрению в убийстве вашей жены, Амалии Ланг, произошедшем в прошлый вторник около трех часов ночи. Под стражей вы проведете двадцать четыре часа.

Сервас посмотрел на Ланга: тот сидел, не шевелясь. Было 12.30, 11 февраля.

— По истечении срока задержания прокурор Республики может принять решение продлить его еще на двадцать четыре часа. По истечении дополнительного срока, то есть сорока восьми часов задержания, вас либо доставят к магистрату, либо освободят. Вы имеете право предупредить кого-либо из близких о принятых к вам мерах. Вы имеете право на консультацию врача. Вы имеете право потребовать, чтобы на допросе в первый день или в любой момент вашего содержания под стражей присутствовал адвокат, которого вы назовете.

«Сейчас самый момент, — сказал он себе. — Попробуем».

— Настаиваете ли вы на присутствии адвоката, господин Ланг?

Писатель наконец посмотрел на него все с тем же отсутствующим видом и улыбнулся, отрицательно помотав головой.

— Ваше имя, фамилия, дата рождения, — продолжил Сервас.

— Это действительно необходимо?

— Такова процедура.

Ланг со вздохом подчинился.

— Вы имеете право сделать заявление, вы имеете право отвечать или не отвечать на поставленные вопросы, — продолжил Сервас. — Вам понятно?

— А если я захочу есть?

— Вам будет предоставлена горячая пища. Вы можете также попроситься в туалет.

— С ума сойти, как все переменилось, а? — неожиданно сказал Ланг, улыбаясь. — Я имею в виду, с девяносто третьего. И никаких оплеух? Никаких затрещин и зуботычин? Finito? Verboten?[33] Теперь все цивилизованно… А какими же средствами вы теперь выбиваете признания?

Сервас ничего не ответил. Рядом с ним сопела, ерзая на стуле, Самира. Не хватало еще, чтобы она проверила силу своих восьмисантиметровых каблуков на яйцах Ланга. Самира и Ковальский прекрасно поняли бы друг друга.

— Спустишься с ним вниз? — спросил Сервас, осознав, что произнес плеоназм[34].

Она кивнула, встала с места и сделала Лангу знак следовать за ней.





* * *


«Вниз» Самира повела Ланга по длинному полутемному коридору, куда, как клетки в зоомузее, выходили ярко освещенные застекленные камеры. Одни были обитаемы, другие — нет. Слева располагалось такое же застекленное помещение, где, как рыбы в аквариуме, сидели охранники в форме. Одна из рыб вышла из аквариума.