Считать виновной

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Чейз.

Она осталась в кресле у окна. Чейз вышел и, только подходя к лестнице, обратил внимание на какой-то запах в холле. На стеклянном столике возле телефона стоял пустой стакан. Он взял его, поднес к носу, принюхался.

Виски.

У каждого свои секреты. У Эвелины тоже.

Чейз поставил стакан и медленно поднялся по лестнице.





Глава 6




– Так где вы были прошлой ночью? – спросил Чейз.

Близнецы, только что энергично принявшиеся за поданную на завтрак яичницу с колбасой, как по команде одновременно посмотрели на него.

– Я был у Зака Бруэра, – ответил Филипп. – Помнишь «Бруэрс»? Заведение на Перл-стрит.

– Малыш Фил хочет сказать, что заходил проведать сестру Зака, – пояснила Кэсси.

– Я, по крайней мере, не брожу по барам и не пристаю к парням, чтобы пригласили на свидание.

– Я ни по каким барам не ходила. Я была занята.

– Ну конечно, – хмыкнул Филипп.

– Занята? Чем же? – поинтересовался Чейз.

– Ходила в «Геральд», смотрела что и как. Знаешь, после папы там такой беспорядок. Никаких планов, разработок. Совершенно непонятно, в каком направлении он хотел двигать дело дальше. Редакторская политика совершенно не просматривается.

– Пусть этим занимается Джил Виккери, – пожал плечами Филипп. – За это мы ей и платим.

– Мог бы проявить побольше интереса. Ты ведь уже видишь себя полноправным наследником.

– Такого рода дела быстро не делаются, – беззаботно заметил Филипп, отправляя в рот очередной кусочек яичницы.

– А «Геральд» тем временем будет болтаться, как корабль без руля. Я не хочу, чтобы газета превратилась в еще один банальный бульварный листок. Мы должны превратить ее в остросоциальную газету. Проводить расследования, разоблачать. Чтобы люди встряхнулись. Мы должны задевать за живое. Как сделал отец несколько месяцев назад.

– И кого же он задел? – поинтересовался Чейз.

– Тех марионеток в отделе планирования.

Тех, кто голосовал за изменение статуса северного берега. Он показал их гнилое нутро. Представляю, как нервничала Джил Виккери. Она же больше всего на свете боялась обвинения в клевете.

– А ты, похоже, в курсе редакционных дел, – заметил Чейз.

– Конечно. Второй всегда старается больше первого.

Она произнесла это легко, но Чейз все же уловил нотку недовольства. Он хорошо понимал Кэсси, потому что и сам когда-то был в подобном положении. Он тоже был вторым и тоже бился за первенство. Но все впустую. Первым назначили Ричарда, и решение не подлежало пересмотру. Как и теперь в отношении Филиппа.

В дверь позвонили.

– Дедушка, – сказал Филипп. – Что-то рановато сегодня.

Чейз поднялся:

– Я открою.

На пороге стоял Ноа Деболт:

– Доброе утро, Чейз. Эвелина готова?

– Думаю, что да. Проходите, сэр.

«Сэр» слетело с языка машинально – просто никому и в голову бы не пришло назвать Деболта по имени. Гость прошел в дом, а Чейз, глядя ему в спину, подумал, что годы не властны над стариком: они не согнули его плечи и не смягчили холодный блеск серых глаз.


Остановившись посреди холла, Ноа критически огляделся:

– Пожалуй, здесь пора кое-что поменять. Новые кресла, новый диван. Хватит Эвелине мучиться с этой рухлядью.

– Но это же антиквариат, – возразил Чейз. – Моя мать сама…

– Я знаю, что это такое! Хлам! – отрезал Ноа и посмотрел на близнецов, растерянно вытаращившихся на него из-под арки. – Вы что, еще завтракаете? Собирайтесь, уже полдевятого. Опаздывать нельзя, эти проходимцы-адвокаты дерут с три шкуры.

– Послушайте, мистер Деболт, – вмешался Чейз. – К адвокату и я всех отвезу. Вы могли не беспокоиться.

– Меня Эвелина попросила приехать, – проворчал Ноа, – а я всегда делаю то, о чем просит моя девочка. – Он посмотрел на лестницу, где только что появилась хозяйка: – Доброе утро, милая.

Неторопливо, с гордо поднятой головой, Эвелина сошла по ступенькам вниз. Спокойная, сдержанная, уверенная в себе, она разительно отличалась от той, вчерашней Эвелины, несчастной, разбитой, жалкой.

– Привет, папа.

Ноа нежно обнял дочь.

– А теперь давай покончим с нашим неприятным делом.

Все разместились в «мерседесе» Ноа: Эвелина с отцом впереди, Чейз с близнецами сзади. И как только Ричард выдержал столько лет, живя в одном городе с тираном-тестем, спрашивал себя он. Не слишком ли высокую цену заплатил брат, женившись на единственной дочери Ноа Деболта? Бесконечная критика, придирки, необходимость угождать.

Теперь, когда Ричард умер, контроль за жизнью Эвелины перешел к ее отцу. Подъехав к офису Леса Харди, Ноа предложил дочери руку, и они вместе поднялись по ступенькам и прошествовали в приемную.

– Миссис Тримейн к Лесу, – объявил Ноа. – Мы здесь по поводу завещания.

Секретарша посмотрела на них как-то странно – Чейзу показалось, что в глазах ее промелькнула паника, – и торопливо нажала кнопку интеркома.

– Мистер Харди, они здесь.

В следующую секунду – словно он ждал прямо за дверью – из кабинета вылетел и сам Лес Харди. Галстук и костюм выдавали щеголя, образу которого плохо соответствовало потное, раскрасневшееся лицо.

– Мистер Деболт, миссис Тримейн, – заговорил он почти умоляющим тоном. – Я бы позвонил раньше, но сам только что… В том смысле… – Адвокат с болезненным усилием сглотнул. – Прошу извинить, но с завещанием возникла проблема.

– Надеюсь, ничего такого, что нельзя исправить, – проворчал Ноа.

– Вообще-то… – Харди открыл дверь конференц-зала. – Думаю, нам всем нужно сесть.

В комнате уже находился мужчина, которого Харди представил как Вернона Фицхью, адвоката из Басс-Харбор. Фицхью вполне мог сойти за упрощенную, грубоватую копию Харди. Манеры и речь выдавали человека, которому, вполне возможно, пришлось в свое время поработать руками, чтобы пройти юридическую школу. Все устроились за большим круглым столом, причем Харди и Фицхью сели друг против друга.

– Так что там за проблема с завещанием Ричарда? – спросил Ноа. – И какое отношение ко всему этому имеет мистер Фицхью?

Фицхью осторожно откашлялся.

– Боюсь, я принес не самые приятные новости. Точнее, новое завещание.

– Что? – Ноа повернулся к Харди: – Что еще за чушь, Лес? Поверенным Ричарда был ты.

– Я тоже так думал, – с каменным лицом ответил Харди.

– Тогда откуда взялось это новое завещание?

Все посмотрели на Фицхью.

– Несколько недель назад, – объяснил гость из Басс-Харбор, – ко мне в офис пришел мистер Тримейн. Сказал, что хочет составить новое завещание, отменяющее прежнее, составленное при участии мистера Харди. Я посоветовал ему обратиться к мистеру Харди, но мистер Тримейн стоял на своем. Мне ничего не оставалось, как исполнить его пожелание. Я бы известил вас ранее, но меня не было в городе три недели. О кончине мистера Тримейна мне стало известно лишь накануне вечером.

– Невероятно. – Эвелина покачала головой. – Зачем Ричарду понадобилось составлять новое завещание? И откуда нам знать, что это действительно был он?

– Он, – подтвердил Харди. – Я хорошо знаю его подпись.

В комнате повисло долгое молчание.

– Что ж, – сказала наконец Эвелина, – давайте послушаем. Лес, какие появились изменения?

Харди водрузил на нос очки и, взяв бумагу, начал читать вслух:

– «Я, Ричард Д. Тримейн, находясь в здравом уме и твердой памяти…»

– Ох, избавь нас от этой юридической белиберды, – поморщился Ноа. – Переходи к делу. Что нового в документе?

Харди оторвался от бумаги.

– В основном все осталось нетронутым. Дом, общие счета – все переходит к миссис Тримейн. Доверительные счета на детей, кое-какие личные вещи брату.