Сажайте, и вырастет

– Не грусти, – успокоил я друга.

– Я сам себя вытащу. Удачи тебе.

– Я в удачу не верю…





5


– Почему так поздно? – спрашивает Ирма, когда я вхожу в квартиру.

У моей супруги это дежурное начало.

– Работал, – лаконично рапортую я. – Имею оправдательные документы.

– Покажи.

Я извлекаю две купюры. Одну, расправив, передаю жене. Фиксируя взглядом мгновенную архетипическую картинку: узкая женская рука с длинными наманикюренными ногтями крепко сжимает радужную бумажку.

Жена улыбается, а потом показывает взглядом на вторую банкноту, оставшуюся в моих пальцах.

– А это кому?

– Это – на черный день. Буду накапливать подкожный слой.

– Обманываешь, – не верит женщина. – Пропьешь.

– Алкоголь, кофеин и никотин – не употребляю, – тихо провозглашаю я.

Моя супруга улыбается опять.

В последнее время она сильно прибавила. Ее заработки давно превысили мои собственные. За четыреста в месяц она трудится гримером на одной из районных столичных телестудий и еще в два раза больше имеет от персональной клиентуры. Дамы, желающие улучшить прическу, покрасить волосы и выслушать под чашечку кофе лекцию о здоровой коже головы, каждый день приезжают к ней домой и оставляют в ее кошельке сотни и тысячи. К самым богатым дамам супруга выдвигается сама, на собственном автомобиле.


По временам она содержала и себя, и меня, и нашего сына. Она одевалась, как кинозвезда, но оплачивала личный глянцевый фасад, щелкая ножницами по десять часов в день.

– Ладно, – после секундного раздумья говорю я. – Забери и эти тоже. – И отдаю ей вторую купюру.

Чрезвычайно довольная, Ирма точным движением приходует обе бумажки в свой кошелек.

Она родила мне сына, она дождалась меня из тюрьмы – почему же не отдать ей теперь все деньги, лежащие в моих карманах?

Лично мне деньги не нужны. Вернее, нужны – но не очень. Или так: очень нужны, но не до такой степени, чтобы дрожать над ними.

Для меня, теперешнего, лучший способ потратить деньги – купить книги. Художественная литература – единственный в мире товар, по-настоящему достойный моих денег. И любых других денег.

Без сомнения, хрустящие бумажки с водяными знаками человечество изобрело лишь затем, чтобы оплачивать написание книг, создание новых и новых произведений искусства. Как только деньги перестанут поступать в карманы писателей и поэтов, актеров и художников, музыкантов и скульпторов, мир немедленно рухнет, цивилизация выродится.

Было время – я делал много денег, но пускал их по преимуществу на приобретение штанов, алкоголей и железных ящиков для езды по асфальтовым дорогам. За три года занятий банковским бизнесом я не прочел и страницы прозы.

Говорят, у бизнесменов нет времени. Они слишком заняты, чтобы читать. Это ерунда. Всякий человек обязан читать книги, как арестант из Общей Хаты обязан уделить на Дорогу коробок спичек, – иначе он перестанет быть достойным арестантом, а человек – достойным человеком.

В облике достойного арестанта – футболка заправлена в семейные трусы, на ногах носки и шлепанцы, за поясом торчит аккуратно сложенный носовой платок – я расхаживаю по квартире. Когда в зеркале мелькает мое отражение, я ощущаю легкий приступ дежавю.

Дома все в порядке. Жена наклеивает новые ногти. Сын играет. Моя помощь нигде не требуется. Я выхожу на балкон. Жадно втягиваю носом вечерний московский воздух, безвкусный, но вполне свежий. Здесь у меня есть тайник: початая фляжка виски и полпачки сигарет.

Когда мне бывает грустно; или вспоминается бывший босс Михаил, сбежавший с моими деньгами; или вспоминаются только деньги, без Михаила; или вспоминается что-то еще, никак не связанное ни с Михаилом, ни с деньгами – какая-нибудь яркая подробность богатой, но такой бездарной, растраченной на пустяки юности, – моя рука сама тянется к ядам. Они помогают забыть.

Но сегодня я обойдусь. Не то чтобы хочется алкоголя или никотина. Не то чтобы хочется забывать. Скорее, не хочется себя обманывать.

То ли банкир, то ли сварщик; то ли алкоголик, то ли трезвенник; то ли писатель, то ли фальсификатор коммерческих бумажек – я смотрю со своего балкона по сторонам и вниз.

И вижу перед собой – то ли Европу, то ли Азию; то ли тюрьму, то ли свободу; то ли мертвую Совдепию, то ли живую Россию.

Книга окончена, господа.

Все свободны.