Резидент

Свое дежурство Маруся покидала расстроенная, каждого из разведчиков она знала лично, а командир группы старший лейтенант Барышев даже пытался как-то за ней ухаживать, правда, делал он это как-то неуклюже, совсем по-ребячьи. Хотя где ему было научиться таким премудростям, сразу со школьный скамьи ушел на фронт.

Вернувшись в комнату отдыха, где ей предстояло отдохнуть последующие четыре часа, Маруся долго не могла уснуть, все думала о пропавших разведчиках. Может, у них просто повреждена рация и они не могу выйти на связь. Надежда еще оставалась — случалось, что разведгруппы возвращались даже тогда, когда заканчивались крайние сроки.

Неожиданно в дверь постучали. Кто же там такой деликатный?

— Входите, — произнесла Маруся.

В дверь, заметно смущаясь, вошел старшина Щербак, в большой потемневшей ладони он как-то неумело сжимал букет ромашек, стебли которых были перетянуты тонкой веревкой.

Кого уж она не ожидала, так это Богдана.

— Мне сказали, что ты здесь… Знаешь, мне хотелось бы принести тебе гладиолусы или как их там… хризантемы какие-нибудь, вот только где их взять на фронте? — неуверенно подошел он к Марусе и протянул букет. — Вот вернемся с победой, тогда я каждый день тебе буду гладиолусы дарить.

Девушка взяла букет, вдохнула летний запах ромашек.

— Обещаешь? — посмотрела она на Богдана снизу вверх. Все-таки какой же он высокий!

— Что буду дарить цветы каждый день? Можешь не сомневаться, — убежденно заверил старшина. — Если я сказал, так оно и будет! Железно!

— Нет… Я не о том, — ответила Маруся и вдруг поняла, что не может оторвать взгляда от его ясных глаз. Что же это за наваждение на нее такое нашло. Вот тебе раз, неужели влюбилась?

— А о чем же? — недоуменно спросил Щербак.

Руки у него оставались пустыми, и казалось, что он просто не знал, что с ними делать: сжимал пальцы в кулаки, сцеплял замком. Такое впечатление, что им явно не хватало автомата.

— О том, что вернешься, — произнесла Маруся слегка дрогнувшим голосом. — Не нужно мне никаких цветов, главное, чтобы ты живой был!

Глаза Богдана неожиданно повлажнели. Его руки, большие и мускулистые, ухватили Марусю, и она буквально потерялась в его могучих объятиях.

— Обещаю!

— Больше мне ничего не нужно.

Дверь неожиданно распахнулась, и в проем заглянула сменщица.

— Ой! Извините, — произнесла девушка сконфуженно. — Я только хотела сказать, что Волга вышла на связь. — Дверь тотчас закрылась.

— Завтра мы с тобой распишемся, — твердо произнес старшина. — Нет, сегодня! Чего же тянуть? Знаешь, на войне все как-то быстро происходит… Командир полка здесь?

— Да, — растерянно произнесла Маруся.

— Вот пусть и засвидетельствует наш брак.

— Но у нас с тобой даже ничего еще не было.

— А что у нас еще должно быть, кроме любви, — искренне удивился Щербак. — Вот тебе раз, ты почему плачешь, Маруся? Ведь все же хорошо.

— От счастья, — произнесла девушка, вытирая кулаком слезы.

Уже подходя к кабинету Александрова, Романцев столкнулся с Кондратьевым.

— Послушай, капитан, что хочу тебе сказать…. Сработал хорошо. Хвалю! Про первую твою встречу с Роговым тоже знаю… Думаю, что тогда в твоем отряде он оказался не случайно, хотел завести в какое-нибудь село, оккупированное немцами, и сдать вас! Та еще сволочь! Хотя вопросов еще много осталось… Ему ведь удалось каким-то образом легализоваться в Красной армии, получать информацию. Сейчас об этом уже никого не спросишь…. В живых никого не осталось.

— Кто он такой?

— Служил в «Украинском Легионе Самообороны», позже этот легион получил наименование «31-й шуцманшафтбатальон СД». Каратель, одним словом!

— Теперь для меня многое прояснилось.

— Надеюсь, ты на меня не в обиде за прошлый наш разговор. Сам понимаешь, работа у нас такая. А тут у тебя такое дело… Выходил из окружения и ни одной царапинки не получил! Это ведь такая редкость. В Москву еще перевели… А сейчас вижу, все заслуженно, работать умеешь! Полковник Александров тобой очень доволен, а он зря не похвалит. Ты что дуешься-то? Может, нам еще вместе в одном отделе служить. Забудь! — протянул он руку. — И поздравляю!

Тимофей колебался мгновение, потом крепко стиснул протянутую ладонь:

— Спасибо, — и открыл дверь кабинета полковника.

— Докладывай, — коротко сказал начальник военной контрразведки армии.

Романцев, не пропуская подробностей, доложился. Полковник Александров внимательно слушал его. По его спокойному и невозмутимому лицу трудно было понять, что он думает о случившемся. Но исход был отрицательный, взять врага живым не удалось. Значит, чего-то не учли, что-то просмотрели. Можно было бы поступить как-то иначе. Пообстоятельнее, что ли… Но предвидеть всего невозможно. Закончив докладывать, Тимофей посмотрел прямо в глаза Александрову, ожидая приговора, но тот вдруг неожиданно улыбнулся и сказал:

— Такого волчару накрыли! Ты садись, чего напрягся-то? Получается, ты его знал?

— Да, — садясь на стул, ответил Тимофей. — Мы с ним встретились, когда я со своей группой выходил из окружения.


Полковник Александров едва заметно кивнул и тихо проговорил:

— А ведь он мог тебя убить.

— Я это знаю.

— Думаешь, не стал стрелять из благодарности, что ты тогда его отпустил?

— Я старался поступать по закону, у меня не было оснований, чтобы его расстрелять.

— Что ж, тебе виднее. В твоей шкуре оказаться непросто. Я тут навел о нем справки, открылось много интересного. Оказывается, он один из доверенных лиц самого Бандеры. Конечно, хотелось бы взять его живым… — Полковник развел руками и закончил мысль: — Но ничего не поделаешь. А потом, еще неизвестно, заговорил бы он или нет. Жалко мне с тобой расставаться, но, видно, ничего не поделаешь, все-таки придется. Третье управление запрашивает тебя обратно. Похоже, что будут готовить к какой-то серьезной работе. Чего ты так сияешь?

— Жену увижу, — признался Тимофей.

— Понимаю твою радость, — тоже широко заулыбался полковник. — А знаешь, я сегодня хорошую новость получил. Внук к нам должен в Москву приехать!

— Внук — это здорово… Поздравляю, товарищ полковник, — искренне обрадовался Романцев.

— Спасибо.

— Когда мне отбывать?

— Машина подойдет за тобой через час, — сказал Александров. — Возьмешь все самое необходимое и езжай! Тебя доставят до штаба фронта, а оттуда на самолете прямиком в Москву. А мы тоже здесь не засидимся, — посмотрев на часы, добавил он. — Идем в распоряжение Центрального фронта. Выступаем! А если вдруг тебя из Третьего управления погонят, так возвращайся к нам! Всегда будем рады принять. Желаю тебе дослужиться до больших звезд!

— Спасибо, товарищ полковник! Разрешите идти?

— Иди.

Романцев вышел из кабинета. Облечение не наступило. Напротив, ощущение было такое, как будто бы накрыло чем-то тяжелым, придавило к самой земле и не давало распрямиться. Потребовалось немало времени, чтобы освободиться от давящего груза.

Вернувшись к себе, Тимофей сложил нехитрую поклажу в коричневый затертый чемодан. Посидел перед дорогой, как того требовал старый русский обычай, и вышел за дверь.

По дороге грохотали тягачи… Началась перегруппировка. Уже к исходу следующего дня в расположение Тринадцатой армии должен был прибыть командующий фронтом генерал-полковник Ватутин.



* * *





notes


Сноски




1




Пустите меня к нему! Как же это так?! Почему так несправедливо? Пустите меня! (укр.)





2




Четыре месяца, как вы в Немировку пришли. Мы пожениться хотели (укр.).





3