При свете луны

– Никакого торта?

– Никакого торта.

– Холодно.

Дилан закрыл дверцу холодильника.

– Все еще холодно?

– Лучше, – ответил Шеп.

– У меня какое-то нехорошее предчувствие. – Джилли говорила правду, пусть и не могла понять, в чем причина.

– Что такое? – спросил Дилан.

– Не знаю. – Улыбка керамической свиньи вдруг превратилась в злобную ухмылку. – Просто… на нас надвигается беда.

– Тогда давай начнем с сейфа. Даже с конвертом, который я успел взять, денег у нас в обрез.

– Пойдем все, – сказала Джилли. – Нам лучше держаться вместе.

– Холодно. – Шеп вновь открыл дверцу холодильника. – Холодно.

– Дружище, торта там нет.

Зазубренный и сверкающий, появившийся из-за спины, справа от Джилли, в шести или восьми дюймах от нее, величественно, словно айсберг в море, проплыл осколок стекла размером с ее ладонь, хотя звона разбивающегося окна она не услышала.

– Холодно.

– Торт мы съедим позже, дружище.

Потом она заметила, что в нескольких дюймах от этого, неподвластного закону всемирного тяготения, осколка стекла, перед ним, движется еще какой-то предмет размером поменьше и темный: пуля. Вращаясь вокруг своей оси, она неторопливо плыла через кухню.

– Закрой холодильник, Шеп. Торта там нет.

Если пуля двигалась медленно, то осколок стекла – супермедленно.

Вслед за первым осколком появились другие, они скользили по воздуху с той же скоростью, что и первый.

– Холодно, – сказал Шеп. – Мы все холодные.

Она понимала, что реального в пуле и осколках стекла не больше, чем в свечках, которые горели в пустыне или в стаях голубей. Они свидетельствовали не о текущих, а грядущих разрушениях.

– Тебе холодно, а мне – нет, – ответил ему Дилан.

Она чувствовала, что новые сверхъестественные видения не связаны с прежними. Это стекло не было осколком церковного витража, то есть на этот раз обстреливалась не церковь.

– Мы все холодные, – настаивал Шеп.

Повернувшись к братьям, Джилли увидела слева от них не только осколки стекла, но и щепки рамы, целая флотилия неспешно проплывала мимо.

– Мы все холодные.

Сквозь пелену осколков и щепок Джилли увидела, как Шеперд отступил от холодильника, позволив Дилану вновь закрыть дверцу. Братья двигались с нормальной скоростью.

Учащенное биение сердца Джилли вроде бы указывало на то, что она сама и медленно движущееся стекло находятся в разных реальностях. Так и оказалось. Она попыталась схватить осколок, но пальцы соприкоснулись друг с другом. А осколок продолжил неспешное движение, не порезав их.

Ее попытка взаимодействия с видением, должно быть, что-то нарушила в его тонком механизме, потому что и этот осколок, и все остальные, и щепки в следующее мгновение исчезли, словно растаяли в воздухе.

Повернувшись к окнам, которые выходили во двор, она, само собой, убедилась, что все стекла и рамы целы.

Поняв, что Джилли опять что-то привиделось, Дилан спросил:

– Эй, ты в порядке?

Она решила, что в ее видении речь шла о других окнах. С прошлого вечера она видела отрывочные эпизоды бойни в церкви, и однако сама бойня еще не произошла. И у нее не было оснований полагать, что окна будут бить именно здесь, а не в другом месте и в самом скором времени, а не через день-другой.

Дилан подошел к ней:

– Что не так?

– Пока не знаю.


Она посмотрела на часы, улыбающуюся свинью.

Теперь Джилли видела, что керамическая улыбка не изменилась. Осталась такой же добродушной, как в тот момент, когда свинья впервые попалась ей на глаза, примерно полчаса тому назад, десятью годами раньше. Тем не менее от свиньи, от часов, шла энергия зла.

– Джилли?

Нет, не только свинья, вся кухня задышала злом, словно какая-то темная душа проникла в нее, но, не имея возможности явиться им в виде традиционного призрака, поселилась в обстановке, поверхности стен, пола, потолка. И кромки всех столов внезапно заблестели, как остро заточенные ножи.

Шеперд в очередной раз открыл холодильник и сказал, уставившись в него: «Холодно. Мы все холодные».

Черные стеклянные дверцы духовок наблюдали за ними, наблюдали, как прикрытые веками глаза.

Темные бутылки на винной стойке теперь представляли собой нешуточную угрозу, словно их содержимое внезапно превратилось в коктейль Молотова.

По коже Джилли побежали мурашки, волосы на голове встали дыбом, когда она представила себе острые стальные зубы, поблескивающие в чреве машины для измельчения мусора.

Да нет же. Абсурд. Никакой темной души не было и в помине. Ей не требовался экзорцист.

Чувство тревоги, ощущение, что смерть совсем близко, нарастало стремительно, и Джилли отчаянно хотелось узнать, в чем причина. Она всего лишь проецировала свой страх на знакомые предметы: керамическую свинью с часами в брюхе, двери духовок, лезвия машины для измельчения мусора… тогда как реальную угрозу следовало искать в другом месте.

– Мы все холодные, – в какой уж раз сообщил Шеп открытому холодильнику.

На этот раз Джилли восприняла эти слова несколько иначе, чем раньше. Она вспомнила умение Шепа подбирать синонимы и внезапно поняла, что смысл у этих слов другой: «Мы все мертвые». Холодный, как труп. Холодный, как могила. Холодный и мертвый.

– Нужно уходить отсюда, и быстро, – сказала она.

– Я должен взять деньги из сейфа, – возразил Дилан.

– Забудь про деньги. Мы умрем, если задержимся здесь, пытаясь взять деньги.

– Так ты это увидела?

– Я это знаю.

– Ладно, как скажешь.

– Давай сложим здесь и там, давай уйдем, только быстро!

– Мы все холодные, – сказал Шеп.





Глава 37




Тик-так. Часы-свинья. Блестящие маленькие глазки, щурящиеся из складок розового жира. Всезнающая ухмылка.

Дилан вернулся к брату, в третий раз закрыл дверцу холодильника и увлек Шепа к Джилли.

– Нам пора уходить отсюда.

– Где один только лед? – спросил Шеп, и Джилли видела, что ему очень нужен ответ на этот вопрос. – Где один только лед?

– Какой лед? – переспросил Дилан.

Джилли еще не сжилась с тем, что обрела дар предвидения, могла заглянуть в будущее, и этот талант пугал ее, как зачастую пугает все новое, она пыталась отторгнуть его от себя, пока не научилась использовать.

– Где один только лед? – настаивал Шеп.

– Лед нам не нужен, – ответил ему Дилан. – Дружище, ты начинаешь меня пугать. Только не вздумай нас заморозить.

– Где один только лед?

– Шеп, очнись. Послушай меня, услышь меня, будь со мной.

Пытаясь идентифицировать причину тревоги, позволяя подозрительности переключаться с предмета на предмет, с места на место, Джилли, однако, не разрешала тревоге направлять стрелку компаса ее интуиции. Что ей требовалось, так это расслабиться, довериться новому таланту и позволить ему показать ей, чего именно нужно бояться.

– Где один только лед?

– Забудь о льде. Нам не нужен лед, дружище. Нам нужно выбираться отсюда, понимаешь?