Прежде чем мы стали чужими

Всякий раз, когда я смотрела на Мэтта, меня охватывали два противоречивых чувства: потрясение от его привлекательности – он был стройным, сильным, а с возрастом стал еще более сексуальным – и полная невозможность поверить в его присутствие здесь и сейчас. Я была уверена, что сейчас проснусь, и все снова будет как раньше.

Но я хотела быть сильной. Я и так проплакала целую неделю из-за того, как он воспринял новости. Хватит с меня сходить с ума за нас за всех. Честно говоря, я начала уставать от этого бесконечного копания в грязи – я и так занималась этим полтора десятка лет. Если ему нравится обвинять меня в поступках своей психопатки-жены, ну что же… Хватит с меня слез и извинений.

Настроившись таким образом, я смотрела, как он изучал меня с ног до головы. На мне была короткая шелковая ночнушка, в глазах светилось выражение «меня-не-колышет». Я взяла у него пакет.

– Шоколад и арахисовое масло? – сухо спросила я. Он кивнул. – Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

– Ладно. И уже поздно.

Он моргнул и опустил глаза на свои тапки.

– Э-э… Да, я пойду домой.

– Вот и хорошо.

Он направился к двери, и я пошла за ним, чтобы закрыть. Но перед тем как выйти, он обернулся, положил руки мне на бедра и поцеловал чуть ниже уха.

Я вскрикнула.

– Спокойной ночи, Грейси, – прошептал он и исчез. Я несколько минут простояла в двери, стараясь отдышаться. Как раз когда я решила не обращать внимания…



На следующий день после занятий я отправилась в «Зеленые поля», заведение, которое даже близко не соответствовало своему названию. Это был дом престарелых в Бронксе, куда дочь Орвина устроила его несколько лет назад, после смерти его жены.

Здание давно требовало ремонта. Стены были покрашены в ядовитый оттенок тошнотно-зеленого, и все вокруг воняло прокисшими дрожжами из соседней хлебопекарни. «Зеленые поля» были ужасны. Позади здания ютился небольшой дворик, чтобы обитатели могли там гулять, но там не росло ни травинки. Я забирала Орвина оттуда хотя бы раз в неделю. Мы шли в ближайший парк, играли в шахматы, и даже при том, что он не помнил больше моего имени, я была уверена, что он узнает меня.

Присев в парке, мы слушали шелест ветра в листве.

– Ты все еще слышишь это? – спросила я.

– Что – это, куколка?

– Музыку.

– Да-а, слышу. Я всегда ее слышу.

– Как ты думаешь, что может означать, если я больше ее не слышу?

Он съел моего слона.

– Шах. Я не знаю, что это значит. Может, ты просто плохо слушаешь?

Как получается, что он всегда выигрывает? Я сделала ход королем.

– Я слушаю.

– Нет, ты слишком занята тем, что жалеешь сама себя.

– Я никогда не жалею сама себя.

– Может, раньше и нет, а сейчас да. Шах и мат.

Я сложила доску. Мы играли на плохонькой картонной доске с пластмассовыми фигурками, которая складывалась и помещалась в мою сумку.

– Я не жалею себя. Просто я устала и мне грустно.

– Почему тебе грустно?

Я посмотрела Орвину в лицо. Сейчас мне было трудно считать его одним из пациентов «Зеленых полей», потому что он казался совершенно вменяемым и разумным. Но иногда он все забывал и спрашивал, когда надо идти в магазин, который, к сожалению, был закрыт уже более десяти лет. Сегодня у него был один из хороших дней, но он с легкостью мог в любую минуту снова соскользнуть в забывчивость.

– Ты бы хотел не возвращаться в «Зеленые поля»?

– Грейс, дорогая моя, позволь мне напомнить тебе одну пословицу.

Я опешила. Он не называл меня по имени… Я уж и не помнила, сколько лет.

– Да, конечно.

– Я считал себя бедняком, не имея ботинок, но потом встретил человека без ног…

Я глупо улыбнулась.


– Я все-таки жалею себя, да?

– Более того. Ты неблагодарна. У тебя прекрасная дочь, отличная работа, и человек, которого ты всегда любила, вернулся в твою жизнь.

– Да, но он больше не хочет меня.

– Захочет. Просто будь собой. Найди музыку.



Этим вечером мы с Эш ужинали у Тати. Тати пыталась освоить домашнее хозяйство. Она наконец нашла мужчину, с которым хотела встречаться, и собиралась произвести на него впечатление. Мы с Эш не в первый раз играли роль ее подопытных свинок, и не могу сказать, что это приносило нам радость. Готовила Тати ужасно. Точка.

Тати подошла к столу с большим блюдом:

– Таджин из ягненка с кускусом по-мароккански.

– Ой, Тати, я терпеть не могу есть ягненка.

Она казалась оскорбленной:

– Это еще почему?

– Они слишком милые, чтоб их есть.

– Ничего, этого больше милым не назовешь.

Покачав головой, я положила себе совсем немножко. Эш, сморщив нос, положила себе еще меньше, а Тати бегала вокруг и искала штопор.

– Можно мне вина? – спросила Эш.

– Нет, – ответили мы с Тати хором.

– Ну глоточек? Папа сказал, когда мы будем у него обедать, он даст мне немножко попробовать.

– А ты уже зовешь его папой? – спросила Тати.

– Ну, не прямо в лицо, но как еще мне его называть? Мэтт? Он же не виноват, что у него не получилось быть моим папой.

– А он хочет, чтобы ты его так называла? – осторожно спросила я.

– Мне кажется, он не возражает. Он хочет приходить ко мне в школу и познакомиться с моими друзьями.

– Мне кажется, он будет рад, что ты его так называешь. Бедолагу и так обокрали – он пропустил все твое детство, – заметила Тати.

– Что случилось с твоим мужененавистничеством? – вспылив, отрезала я.

– Я перевернула страницу. Тебе бы тоже не помешало.

– Зови его папой, если хочешь, – сказала я Эш, протягивая ей мой бокал. – Один глоток.

Она отпила крошечный глоточек и наморщила нос:

– Фу.

Тати мечтательно подняла глаза к потолку:

– Мне так нравится, как он одевается.

Я закатила глаза.

– А вы дружили с моим папой тогда, в колледже? – спросила Эш у Тати.

– Ну конечно. Твои мама с папой были неразлучны, так что, если я хотела видеть Грейс после занятий, я была вынуждена общаться с ним тоже. Но мы отлично ладили, и нам было весело. – Обернувшись ко мне, Тати вдруг добавила: – Кстати, о добрых старых временах. Я думаю, тебе хорошо бы прийти порепетировать с нами на той неделе после школы.

– С чего вдруг? – спросила я с набитым кускусом ртом.

– Нам нужен виолончелист.

– Конечно, иди, мам. А я могу после школы пойти к папе. Он теперь работает дома и звал меня приходить к нему после школы когда захочу.

– Тати, я не знаю. Не уверена, что играю на нужном уровне.

Меня беспокоила готовность, с которой Эш привязывалась к Мэтту. Я только сейчас осознала, как отчаянно она тосковала по Дэну.