Прежде чем мы стали чужими

Никому и ничему я больше не позволю встать у меня на пути.



Во вторник я с утра пробежался, а потом считал минуты, оставшиеся до трех часов, то есть до нашей с Грейс встречи. Я пришел слишком рано и ждал, сидя на ступеньках Стариковского приюта, пока она не подошла, минута в минуту. С прошлого раза она как будто ожила, и в ее походке появился прежний ритм Грейс. На ней были юбка в цветочек, свитер и колготки – чуть более взрослая версия ее одежды времен колледжа. Взглянув на себя, я понял, что и мой стиль не сильно изменился – те же джинсы и майки. Действительно ли прошло так много времени? Даже если и так, оно не оставило больших следов, кроме нескольких морщинок на наших лицах.

Я поднялся и засунул руки в карманы.

– Ты ел? – спросила она.

– Умираю с голоду, – соврал я. – Я хотел делать все, чего хотелось ей. – Чего тебе хочется?

– Как насчет сосисок и прогулки в парке?

Я улыбнулся. Ничего не могло быть лучше. Справедливости ради, скажи она: «Как насчет прокатиться в гондоле по каналам Венеции?», это было бы так же прекрасно, лишь бы она была со мной.

– Отлично.

Мы пошли рядом, разговаривая о всяком-разном. Я рассказал ей про свою работу, легко избежав рассказа о конфликте с Элизабет.

– А как твои родители? – спросил я у нее.

– Да так же. Только папа больше не пьет, а мама снова вышла замуж. Брат и сестры выросли и разъехались. Я ближе всех с самой младшей. Она живет в Филадельфии, и мы часто видимся. Я было думала переехать в Аризону после смерти Дэна, но я так люблю Нью-Йорк. У меня тут друзья, и я никогда не смогу расстаться со своим домом.

Мне стало больно. Как бы я хотел, чтобы этот дом купил ей я.

Мы ели сосиски возле фонтана в парке на Вашингтон-сквер и наблюдали, как два малыша плещутся в воде. Крошечная белокурая девочка лет трех заливалась смехом. Вот прямо ухохатывалась несколько минут подряд, пока ее братишка плескал в нее водой.

– Прелестная малышка.

– Ага. У тебя нет травки? – вдруг, как бы между прочим, спросила она.

– Резкий поворот темы, – я внимательно посмотрел на нее. – Подожди, ты что, всерьез?

– Почему бы и нет? – она потянулась, вытерла пальцем каплю горчицы у меня с подбородка и засунула палец в рот.

Господи, эта женщина.

– Я могу достать травку, – потрясенно произнес я.

– Может, в другой раз, – она неопределенно повела плечом, напомнив мне прошлую Грейс.

– А ты не боишься, что тебя могут увидеть ученики?

– Я думала, мы пойдем к тебе.

– Ну да, конечно. Мы можем, – я отчаянно закивал, как школьник, готовый на все. – Да, без проблем.

– Смотри, – указала она на парня, который бегал кругами, катая свою девушку на закорках. Она заливалась смехом.

Грейс улыбалась, но ее глаза наполнились слезами. Черт, Грейс, пожалуйста, не плачь. Я не могу.

– Я тоже так могу. Я еще не настолько стар.

Она смотрела на меня, смеясь сквозь слезы, катящиеся по лицу.

– Ладно, старик Шор. Я бы тебя испытала, но сегодня я в юбке.

– Так ты говорила что-то насчет того, чтобы пойти ко мне, – напомнил я невинно.

– Ну да, если хочешь. Я хочу посмотреть, как ты живешь.

– Правда?

– Конечно. Я хочу посмотреть, как ты живешь. Это не значит, что я собираюсь с тобой спать.

– Пффф. Ясное дело… Я даже и не думал, – хотя, конечно, я думал именно об этом.

Был час пик, и в метро было полно народу. Грейс прислонилась ко мне спиной и оперлась на меня. Я думал, закрыла ли она глаза. Наклонившись, я прошептал ей на ухо:

– Надо было взять такси или пройтись. Я забыл, что мы уже взрослые.

– Мне нравится ездить с тобой в метро.

Я притянул ее ближе. Казалось, этих потерянных лет никогда не существовало.


Мы зашли в мой дом и поднялись в лифте на четвертый этаж. Двери лифта открылись, и Грейс зашла в лофт первая. Она сразу заметила открытые потолочные балки. Я зажег свет.

– Мэтт, это потрясающе.

– Мне нравится.

Небо еще не совсем потемнело, и в комнате было достаточно света. Грейс подошла к окну.

– Отсюда, наверное, можно разглядеть крышу моего дома.

– Нет, нельзя.

Она повернулась ко мне и улыбнулась.

– Налить тебе бокал вина? – спросил я.

– Было бы неплохо.

Я ушел в кухню, оставив ее осматриваться. Спальня, кухня и гостиная в лофте переходили одна в другую, создавая единое большое пространство с высокими потолками, перегороженное только несколькими выступами стен. Наливая вино, я видел, как она провела руками по белому одеялу на кровати.

– У тебя очень здорово. Мне нравится эта рустикальность. Обычно такие квартиры делают гораздо более современными.

– Считай меня старомодным.

– Я не думаю, что ты старомодный.

Она подошла к стене, на которой висела та самая, выигравшая множество наград фотография.

– Устарело? – спросил я, передавая ей бокал.

– Вне времени, – ответила она с легкой усмешкой.

Мне тут же захотелось, чтобы она имела в виду нас с ней. Разве мы не были? Вне времени? Ничто не могло изменить того, что было у нас тогда, даже если между нами возникли мысли о том, что могло бы быть.

– Спасибо. Хорошее замечание.

Она показала на фотографию:

– Это… Это очень сильно. Дети и оружие… – Она покачала головой: – Так трагично. Тебе было страшно, когда ты это снимал?

– Нет. Знаешь, за камерой почему-то чувствуешь себя защищенным. Поначалу в таких местах я вообще очень сильно рисковал.

– Как ты думаешь, ты сможешь получить еще одного Пулитцера?

– Это событие из тех, что случаются только однажды. Но – да, я хочу вернуться к полевой работе.

– Готова спорить, лучшие кадры – это счастливая случайность.

– Так же как и в жизни. – Я шагнул к ней и заправил ей за ухо прядь волос. – Мне хочется тебя поцеловать.

Она быстро отхлебнула вина.

– Хммм… Ты часто ходишь в театр?

Я фыркнул:

– Тебе потрясающе удается переводить тему разговора.

– Я думаю, что не смогу долго тебе отказывать, а я правда хотела… – она сглотнула и отвернулась.

– Что, Грейс?

– Я правда хочу начать снова, – она, видимо, нервничала от этого разговора. Ее грудь высоко вздымалась.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты был моим лучшим другом, – сдерживая слезы, она отвернулась.

– Пожалуйста, не плачь.

Ее глубокие, сияющие глаза снова встретили мой взгляд.

– Мэтт, я пытаюсь сказать тебе кое-что.