Поступь хаоса

– Ты как, в порядке? – спросил я Бена, когда мы все-таки остановились у реки, штобы наполнить фляги.

– Идем дальше, – выдохнул он, хватая ртом воздух. – Идем дальше.

Виола выразительно посмотрела на меня.

– Прости, у нас даже еды никакой нет, – сказал было я, но он только затряс головой и повторил:

– Идем дальше.

Ну, мы и пошли.

Полночь пришла и ушла. Мы шли.

(Сколько там дней осталось? Да кому уже какая разница!)

Пока Бен в конце концов не сказал:

– Стойте. – Он встал, упершись руками в коленки, и захрипел так, што было уже и впрямь нездорово.

Я попытался што-нибудь разглядеть вокруг в лунном свете. Виола тоже.

– Вон туда, – сказала она первой.

– Бен, пойдем туда. – Я показал на небольшой холм, который она заметила. – Осмотримся оттуда хотя бы.

Бен ничего не сказал, только кивнул, тяжко пыхтя, и поплелся за нами. Склон весь зарос деревьями, но вверх вела хорошая, хоженая тропка, а на вершине виднелась довольно обширная поляна.

Добравшись до нее, мы поняли, в чем дело.

– Клабдище, – сказал я.

– Чего? – не поняла Виола, разглядывая отмечающие могилы квадратные камни.

Штук сто их было, а то и двести – все ровными рядами, в ухоженной траве.

Жизнь поселенца трудна – и она коротка. Многие жители Нового света уже проиграли эту битву.

– Это такое место, где хоронят мертвых людей, – сказал я.

Она сделала очень большие глаза:

– Где – что?!

– В космосе люди, што ли, не умирают?

– Ну, да… – протянула она. – Умирают, но мы их сжигаем. Мы не кладем их в ямы.

Она обхватила себя руками и недоверчиво озирала могилы, нахмурив лоб и скривив рот.

– Это же негигиенично!

Бен до сих пор ничего не сказал. Он плюхнулся наземь у надгробия и привалился к нему, тяжело переводя дух. Я глотнул из бутылки с водой, протянул ему, огляделся сам. Отсюда было видно кусок дороги и изрядную часть реки, бежавшей по своим делам слева внизу. Небо потемнело, уже высыпали звезды, луны пустились в свой еженощный путь.

– Бен? – сказал я, не отрывая глаз от неба.

– Да? – Он допивал воду.

– Ты в порядке?

– Ага. – Он дышал уже ровнее. – Я в основном под фермерский труд заточен. Не под бег на скорость по пересеченной местности.

Я еще полюбовался на луны. Меньшая гналась за большей – два ярких огня вверху, достаточно светлые, штобы отбрасывать тени… безразличные к человеческим невзгодам.

Я заглянул в себя. Я заглянул в свой Шум – реально глубоко.

И понял, што готов.

Это мой последний шанс.

– Думаю, пора, – сказал я и твердо посмотрел на него. – Если когда-нибудь вообще будет подходящее время, то сейчас – в самый раз.

Он облизнул губы, проглотил воду. Завинтил бутылку. Сказал:


– Я знаю.

– Время для чего? – спросила Виола.

– С чего мне начать? – спросил Бен.

Я пожал плечами:

– С чего угодно. Если это будет правда.

Я видел, как Бенов Шум собирает, собирает всю историю, выбирает наконец из целой реки один стрежень – тот, где говорится, што было на самом деле, спрятанный так надолго, так глубоко, што я понятия не имел, што он вообще существует, – всю свою взрослую жизнь… даже не догадывался.

Виолина тишина сделалась еще тише обычного – неподвижной, как сама ночь… ждущей, што он сейчас скажет.

Бен сделал глубокий вдох.

– Вирус Шума не был оружием спаклов, – сказал он. – Это во-первых. Он уже был здесь, когда мы приземлились. Явление естественного происхождения. Свойство воздуха. Всегда был и всегда будет. Мы просто вышли из кораблей – и уже через день все вокруг слышали мысли друг друга. Можешь себе представить наше удивление.

Он помолчал, припоминая.

– Вот только не все, – сказала Виола.

– Только мужчины, – сказал я.

Бен кивнул.

– Почему так – никто не знает. До сих пор. Наши ученые были в основном по части сельского хозяйства, а врачи причины так и не нашли. На какое-то время воцарился хаос. Просто… хаос, какого ты и представить себе не можешь.

Он медлит, припоминая.

– Хаос, смятение и Шум, Шум, Шум. – Он поскреб подбородок. – Множество народу рассеялось по дальним общинам, стараясь убраться из Убежища как можно скорее – как только позволила прокладка дорог. Но вскоре все поняли, что сделать с этим уже ничего нельзя. Некоторое время мы пытались просто жить, как могли, искать разные способы обращаться с этой новой способностью. Разные поселения пошли разными путями. Как сделали и мы, когда поняли, что вся наша скотина теперь разговаривает – и домашние животные, и дикие тоже.

Бен обвел взглядом небо, и клабдище, и реку, и дорогу внизу.

– В этом мире все разговаривает со всем, – сказал он. – Все. Вот таков он, Новый свет. Информация все время, отовсюду, без конца, хочешь ты того или нет. Спаклы знали это и давно научились с этим жить, но люди оказались неприспособлены. Совершенно. Слишком много информации сводит человека с ума. Слишком много информашии превращается в Шум. Просто в Шум. И он никогда не смолкает.

Он замолчал, а Шум – нет. Шум был здесь, как всегда, – его и мой, и от Виолиной тишины рядом он только делался громче.

– Шли годы, – снова заговорил Бен. – По всему Новому свету люди переживали трудные времена – и времена эти становились все труднее. Неурожай, болезни, никакого тебе процветания и никакого рая на земле. О нет, рая нам не выдали. И тогда по земле поползла проповедь. Скверная, ядовитая проповедь, которая начала обвинять.

– Обвинять инопланетян, – тихо произнесла Виола.

– Спаклов, – сказал я, и меня снова захлестнул стыд.

– Да, они винили спаклов, – согласился Бен. – И проповедь эта превратилась в движение, а движение – в войну. – Он горько покачал головой: – У них не было ни единого шанса. У нас были ружья, у них – нет. Так спаклам пришел конец.

– Но не всем, – сказал я.

– Не всем. И с тех пор оставшиеся даже близко к людям не подходили. Этот урок они выучили хорошо.

Ветер обмахнул вершину холма. Когда он стих, в мире словно осталось всего три человека. Ну, и призраки с клабдища.

– Но войной история не закончилась, – тихо сказала Виола.

– Нет, – покачал головой Бен. – История еще не закончена. Даже наполовину.

Я так и знал. И даже знал, к чему все идет.

Я передумал. Не хочу знать конец. И нет, хочу.

Я посмотрел Бену в глаза, в его Шум.

– Война на спаклах не закончилась, – сказал я. – Только не в Прентисстауне.

Бен облизнул губы, Шум его неуверенно пошатнулся. Голод и горе были в нем, горе из-за нашей новой грядущей разлуки…

– Война – это чудовище, – сказал он почти сам себе. – Война – это дьявол. Она начинается и жрет, и растет, растет, растет… И нормальные, казалось бы, люди тоже превращаются в чудовищ.

Он посмотрел на меня.

– Они не смогли вынести тишины, – сказала Виола очень ровным голосом. – Не вынесли, што женщины теперь все о них знают, а они не знают о женщинах ничего.

– Да, некоторые мужчины думали именно так, – кивнул Бен. – Не все. Не я и не Киллиан. В Прентисстауне были и хорошие люди.

– Но так думало достаточно много, – вставил я.