После

– Никого?

Я знаю; но так приятно, когда он сам говорит это, особенно когда мы так близки. Я думала, он сразу засунет голову мне между ног, без излияния чувств.

– Нет, никого, даже близко.

Интересно, была ли у него раньше любимая девушка? Нет, не хочу этого знать. Он говорил, что ни с кем не встречается, – и мне достаточно.

– А, – только и могу сказать я.

– А ты любишь меня так, как ты любила Ноя? – спрашивает он.

Что-то среднее между кашлем и вздохом вырывается с моих губ, и я отвожу глаза. Хватаю с полки шампунь. Мы тут уже несколько минут, а я еще даже не помылась.

– Да? – настаивает он.

Я не знаю, что отвечать. С Хардином все по-другому, не так, как с Ноем. Мне кажется, я любила Ноя. Любила, но не так. Любить Ноя было удобно и безопасно, чувство к нему всегда было спокойным. Любовь к Хардину – дикая и безудержная, она испепеляет каждый мой нерв, ее всегда недостаточно. Я не хочу расставаться с ним никогда. Даже когда он сводит меня с ума и я решаю держаться от него подальше.

– Я воспринимаю твое молчание как «нет», – говорит он, отворачиваясь от меня и пропуская под душ.

Мне тесно в узком пространстве ванны, и воздуха слишком мало, слишком душно от горячего пара.

– Это не одно и то же.

Как ему объяснить? Он поводит плечами. Я знаю, что он мрачен. Я обнимаю его и прижимаюсь губами к спине.

– Это не одно и то же, но и не то, что ты думаешь. Я люблю тебя по-другому. С Ноем было спокойно, он был мне как брат. Я чувствовала, что должна любить его, но на самом деле это другое, не так, как с тобой. Пока я не полюбила тебя, я не знала, что такое любовь. Даже смысла этого слова не понимала.

За последнее чувствую уколы совести; но я знала, что не люблю Ноя с момента, как впервые поцеловала Хардина.

– Ладно. – Когда он поворачивается, взгляд его уже мягче. Похоть, тревога исчезли, сменившись… любовью? Или облегчением, не знаю. Он наклоняется и целует меня в лоб. – Я просто хочу быть единственным, кого ты любишь.

Как он, раньше такой придурок, сейчас может говорить такие вещи? Несмотря на собственнические интонации, сказанное приятно и для него удивительно прилично.

– Так и будет, – обещаю я. Он, кажется, доволен моим ответом и снова улыбается.

– Теперь не можешь ли ты подвинуться, чтобы я смыла с себя грязь до того, как закончится горячая вода? – говорю я, мягко отодвигая его.

– Я тебе помогу.

Он хватает мочалку и намыливает ее. Я глубоко вздыхаю, когда он трет меня, вздрагиваю, когда он проводит по чувствительным местам, слегка замедляясь.

– Я хотел бы, чтобы ты меня помыла, но не могу гарантировать, чем это закончится. – Он подмигивает мне, и я краснею.

Я хочу знать, что будет дальше, хочу коснуться каждого сантиметра его тела. Но Карен, наверное, все приготовила и может прийти к нам в любой момент. Надо сказать, что пора выходить из душа, но так трудно сосредоточиться, когда перед глазами – его голое тело. Протягиваю руку и сжимаю его член. Хардин смотрит, как я медленно двигаю кистью.

– Тесс, – стонет он, прижавшись головой к кафельной плитке.

Я продолжаю двигать рукой, желая снова слышать его стон. Мне нравится, как он это делает. По нам струится вода, помогая моей руке скользить.

– Ты не представляешь, что заставляешь меня чувствовать.

Его взгляд меня несколько беспокоит, но то, как стискиваются челюсти, и полуопущенные веки понимаю, что он хочет, чтобы я продолжала. Мои пальцы трутся о головку его члена, заставляя его вскрикивать.

– О черт, я сейчас кончу!

Я чувствую, как по моей руке течет теплая струя, смешиваясь с горячей водой, и не могу не смотреть туда, пока его семя полностью не смывается. Хардин, задыхаясь, наклоняется и целует меня в губы.

– Восхитительно, – шепчет он.

После того, как я полностью помыта, спокойно, если не считать возбуждения от прикосновений Хардина, наскоро вытираюсь, надеваю спортивные штаны и футболку, потом расчесываю волосы и собираю их в хвост. Хардин обертывает полотенце вокруг талии и стоит у меня за спиной, глядя в зеркало. Он так здорово выглядит, и мне кажется, что мы идеально подходим друг другу.

– Эти штаны все портят, – говорит он.

– Ты, как всегда, неисправим, – дразню я, и он кивает.

Только оказавшись на кухне, понимаю, как нас выдают мокрые головы. Всем очевидно, что мы мылись вместе. Хардину, видимо, все равно, но он просто невоспитан.

– Есть немного сэндвичей, – весело говорит Карен, указывая на тарелку рядом с Кеном, перед которым высится стопка каких-то бумаг.

Кажется, она не удивляется или делает вид, что ей все равно; моя мама просто потеряла бы дар речи, узнай она, чем я только что занималась. Особенно с Хардином.

– Большое спасибо, – говорю я.

– Я здорово провела сегодня время, Тесса, – говорит Карен, и мы снова обсуждаем теплицу, раскладывая сэндвичи по тарелкам.


Хардин ест молча, время от времени поглядывая на меня.

– Может, еще поработаем в следующие выходные? – предлагаю я и тут же со смехом исправляюсь. – То есть через выходные, конечно.

– Да, обязательно.

– Э-э, у вас будет тематическая свадьба или типа того? – прерывает нас Хардин.

Кен отрывается от своей работы.

– Ну, не то чтобы тематическая, мы будем в черном и белом, – отвечает Карен, нервничая.

Я уверена, он не спрашивал о свадьбе с того момента, как Кен сообщил ему об этом.

– А. Так что мне нужно будет надеть? – неожиданно спрашивает он.

Вижу реакцию отца – и мне хочется расцеловать Хардина.

– Ты придешь? – спрашивает Кен удивленно и обрадованно.

– Да… наверное. – Хардин пожимает плечами, снова кусая бутерброд.

Карен и Кен обмениваются улыбками, затем Кен встает и подходит к нему.

– Спасибо, сынок, это много значит для меня. – Он похлопывает его по плечу. Хардин застывает, но отвечает ему легкой улыбкой.

– Это отличная новость! – восклицает Карен, хлопая в ладоши.

– Да уж, – бубнит Хардин.

Я пододвигаюсь к нему и под столом сжимаю ему руку. Никогда не думала, что мне удастся заставить его согласиться прийти на свадьбу, не говоря уж о том, чтобы самому сказать об этом Карен и Кену.

– Я тебя люблю, – шепчу я ему на ухо, когда они отворачиваются.

Он улыбается и тоже сжимает мне ладонь.

– Как твоя учеба, Хардин? – спрашивает Кен.

– Хорошо.

– Я заметил, ты снова поменял свои курсы?

– И что?

– Ты все еще собираешься специализироваться на английском? – продолжает Кен, приободрившись.

Хардин, судя по всему, начинает раздражаться.

– Да.

– Замечательно! Я помню, когда тебе было десять, ты каждый день читал «Великого Гэтсби». Я знал, что ты увлечешься литературой.

– Что? Ты это помнишь? – мрачно спрашивает Хардин.

Я сжимаю ему руку, давая знак не раздражаться.

– Да, конечно, – отвечает Кен спокойно.

Ноздри Хардина расширяются, он прищуривается.

– Мне трудно в это поверить. Ты был постоянно пьян и, насколько я помню, порвал эту книгу в клочки, когда я споткнулся и пролил твой виски. Так что не пытайся предаваться совместным воспоминаниям, если не знаешь, о чем, твою мать, говоришь.

Он встает, и мы с Карен ахаем.

– Хардин! – говорит Кен, когда он выходит из комнаты.

Я бегу за ним и слышу, как Карен кричит на Кена:

– Тебе не следовало так далеко заходить, Кен. Он только согласился прийти на свадьбу! Я думала, мы договорились действовать постепенно! Надо было оставить его в покое!

И в перерывах между фразами слышны рыдания.