Поцелуй, Карло!

– Пичи, верно?

– Да. А вы Фрэнк. Где Калла?

– Она внизу, в костюмерной. Познакомьтесь с Эдом Шонесси, инженером отдела коммунальных услуг города.

– Приятно познакомиться.

– Он инспектирует здание.

– Я чуть не провалилась через пол в женском туалете, когда была на спектакле. Может, вы сможете что-нибудь с этим сделать. Извините, мне пора.

Пичи напряженно улыбнулась и ушла.

– Если это не аргумент в пользу сноса, то я не знаю, что это, – фыркнул Эд.



Пичи ворвалась в костюмерную. Калла сидела скрестив ноги на столе для выкроек и перебирала куски тканей.

– Калла, я думаю, нам надо поговорить.

– Ты в порядке, Пичи?

– Нет. Не в порядке.

– Что случилось?

– Почему у меня навязчивое чувство, что ты уже в курсе дела?

– Какого дела?

– Где мой жених?

– Я не знаю. А дело-то в чем?

– Он порвал со мной вчера вечером.

– Он идиот.

Пичи оторопела, услышав реакцию Каллы. Она удивилась так сильно, что рухнула на табурет, сорвала шляпку и очки, уронила голову на стол и разрыдалась.

– Он идиот, потому что порвал с тобой. Ты замечательная девушка, Пичи. Я видела тебя с семьей Палаццини. Единственное, что я могу сказать, – наверное, у него нервный срыв.

Пичи выхватила носовой платок из-под бретельки бюстгальтера и вытерла слезы.

– Может, у него опухоль мозга? Запущенный рак. Такое было у моего дяди Джерри. Однажды он проснулся и свободно заговорил по-французски.

– Ники дурак.

– Я все правильно делала. Сидела как мышка. Не давила на него. Ждала. Ходила вокруг него на цыпочках, лишь бы ему было хорошо. И он меня бросил.

– Глупый, глупый парень.

– Я знаю. Да все они, ты же понимаешь. – Пичи высморкалась.

– Мы их не изменим.

– Папа убьет его.

– В самом деле?

Пичи кивнула.

– Папа с самого начала его невзлюбил. Он чувствует, что тоже пожертвовал семью годами. Хочет свернуть Нику шею голыми руками.

– Жестокость не заставит болвана думать.

– Верно. Но папе станет гораздо легче.



Бегущие поля за Филадельфией открывали вид на долы Поконо, густо засаженные лавровыми деревьями, а в разрывах – розовыми пионами и дикими оранжевыми тигровыми лилиями. Вдали вершины и гребни Голубых гор заполняли горизонт полосками густого пурпура.

Воздух этим утром благоухал дымным ароматом елей. Ники быстро ехал по направлению к Розето. Если бы Гортензия так не нервничала, она могла бы насладиться пейзажами Северо-Восточной Пенсильвании в начале лета. Но она скукожилась на сиденье, стараясь не шевелиться.


– Я не люблю ездить на заднем сиденье.

– Если пересядете, то привлечете ненужное внимание.

– Этот посол – что ты о нем знаешь? – спросила Гортензия, листая юбилейный буклет.

– Только то, что там написано.

– Он вроде зажиточный. – Гортензия взглянула на костюм, лежавший рядом с ней. – Ты думаешь, что этот мундир обманет тамошних людей?

– Должен.

– Что значит «Банкет с “кадиллаком”»?

– Они собирают деньги для города. Потом разыграют «кадиллак».

– Прелестно.

– Я должен буду танцевать с дамами. Тогда и надену мундир.

– Господи, помоги. А мне что делать, пока ты будешь танцевать и выдавать автомобиль?

– Стоять там с официальным видом.

– Хорошо. Это я могу. Но имей в виду, в городишках не очень приветствуют цветных. И мы не жалуем места, где нас могут загнать в угол.

– Вы произведете на них впечатление. Не будет никаких углов.

– Это ты так думаешь. Раньше я еще надеялась на такое, но потом перестала. Стоит им обнаружить, что ты не горничная, начинается ад.

– Держитесь поближе ко мне, и никто вас пальцем не тронет.

– Угу, – хмыкнула Гортензия.

– Я серьезно.

– Ники, я была цветной всю свою жизнь и знаю одно: сюрпризов не бывает. И это истинная правда. Я всегда знаю, на что иду, – хихикнула Гортензия. – Ну, не всегда. Однажды меня застали врасплох. Знаешь, старик Ротундо, владелец парка грузовиков, хотел меня переманить во время войны.

– Шутите?

– Ротундо прослышал, что у Палаццини диспетчер дела ведет по первому классу. Он позвонил в офис и спросил, сколько я хочу. Я сказала. Он ответил: «Нет проблем. Зайдите ко мне». Когда я пришла, его лицо побагровело, а потом побледнело. Но это не сразу, потому что он с юга Италии и сам-то не шибко белее меня. Короче, он бросил на меня взгляд и сказал, что место уже занято. То самое, которое он предложил мне по телефону. Честное слово. А деньги мне бы не помешали. У меня уже были две девочки, и нам нужна была новая печь. Так что я вернулась на Монтроуз-стрит, пошла прямиком к твоему дяде и рассказала о Ротундо и о его предложении и заявила, что мне надо повысить зарплату. Он сопротивлялся, но я стояла насмерть и получила что хотела. Я не особо нажилась, но печь купила.

– Что бы вы предпочли – богатство или уважение?

– И то и другое.

– А если одно из двух?

– Уважение, конечно, ценнее.

– Мне на деньги наплевать, – сказал Ники, и вполне искренне.

– Наплевать?

– Да. Только то, что нужно для выживания, и мне достаточно. Пичи купила государственные облигации во время войны и еще акции и накопила деньги. Она накопительница. Когда она об этом говорит, я умираю со скуки.

– Очень ответственная юная леди.

– Ей тридцать четыре!

– Очень ответственная леди.

– Можно и так взглянуть. Или представьте, что вот мы поженились и она караулит у дверей каждую пятницу с банкой, чтобы я высыпал туда чаевые.

– Если бы ты женился на ней, она, может быть, изменилась бы.

– Вполне возможно. К худшему.

– Тогда ты правильно поступил.

– Вы думаете, ее отец меня укокошит?

– Если каждый отец укокошит по парню, который обидел его дочь, то не за кого будет выходить замуж. Ал Де Пино может тебя поколотить. Выбьет пару зубов. Руку вывихнет и сломает нос. Но ты выживешь.