Обаятельное чудовище

— Затем, что должен.

— Почему? — Мои руки бессильно опадают вниз.

— Потому что… ты мне не безразлична.

Кажется, он сам смущен своим ответом.

— Безразлична. — Отмахиваюсь я.

Над нами повисает гнетущая тишина.

— Я в состоянии сам решить, безразличен мне кто-то или нет. — Наконец, говорит Тим.

— Давай прекратим. — Прошу, пряча взгляд.

— Может, я хочу помочь?

— Ты? Не смеши. — Снова смотрю на него. — Разве тебе есть до кого-то дело?

— Ты права. — Он стойко выдерживает мой взгляд. — Мне нет ни до кого дела.

Я облегченно выдыхаю.

— Народа стало больше. — Продолжаю, скользя глазами по бумагам. — Поэтому я решила, что название мы оставим, а вот ди-джея сменим на нового.

— Что? — Выпрямляется он. — Да у нас лучший ди-джей в городе! Подумаешь, не особо раскрученный!

— Я так решила.

— Решила она! — Тим вскакивает, наклоняется на стол. — Дай мне сюда эти чертовы бумаги, сам посмотрю.

— Что ты там хочешь увидеть? — Я вцепляюсь в свой блокнот.

— Ты только что все это выдумала, чтобы насолить мне! Нет у тебя в твоих записульках ничего такого!

— Есть!

— Нет!

Каждый тянет бумаги на себя.

— Это Ян, да? — Говорит Тим, вдруг замерев.

— Что?

— Да. — Его лицо напрягается, по щекам гуляют желваки. — Псих. Знакомое прозвище? Ян Коренев. Говорит о чем-нибудь фамилия?

Мои пальцы сами отпускают блокнот, и Тим валится назад прямо на свое кресло.

— Откуда… — Я почти теряю голос.

— Нетрудно догадаться. Сама же упомянула его имя. Я просто сопоставил. — Левицкий откладывает блокнот в сторону, будто тот и не был ему нужен. — Я с десяти лет в суперкроссе, я всех знаю, кто со мной начинал, и всех, кто пришел позже. Какой еще Ян может научить сопливую девчонку гонять быстрее самого демона?

Я оседаю на место, не в силах унять дрожь в руках.

— Я говорил с ним. — Добавляет он.

— И?

У меня трясутся коленки.

— Что и? — Хитро.

— Что он тебе сказал?

Левицкий встает, приближается и наклоняется надо мной, упирая ладони в стол.

— А ничего. — Зло говорит он, и меня захлестывает волной облегчения. Но затем Тим прищуривается: — Но я все равно все узнаю.

— Нечего узнавать. — Хрипло произношу я.

Мое сердце грохочет.


— Если это он, гаргулья… — Левицкий наклоняется к моему лицу. — Если я узнаю, что это он с тобой сделал, то я его убью.

— Вау, — только и получается, выдавить у меня. — Что за чушь? Кто и что со мной сделал?

— Я не шучу. — Он отходит от меня на шаг и протягивает ладонь. — Вставай, пошли. И не нужно корчить из себя дурочку, я тебя насквозь вижу.

Парень так завелся, что у него даже щеки покраснели.

— Что? Куда?

Мы только что ссорились, орали друг на друга, а теперь он протягивает мне руку. Серьезно?

— Пошли. — Зовет.

— Куда?

Мое сердце спотыкается, не выдерживая ритма.

— На кухню! Мне надо пожрать, я не могу соображать на голодный желудок. — Не дождавшись, когда я встану, Тим сам подходит, берет мою руку и тащит меня за собой. — Шевели батонами, Киса! Я зверски голоден!

Оригинальный способ сменить тему разговора, ничего не скажешь.

— Мы же хотели все обсудить. — вяло протестую я.

И вдруг понимаю, что мне нравится держать его за руку. Это… приятно. И необычно.

— Там и обсудим. — Обещает он.

— И я тебе не Киса!

— Да-да, ты вчера что-то такое уже говорила.

— Не называй меня больше так. — Прошу.

— Блин, прости, Кис. — Извиняется Левицкий, крепче сжимая мою ладонь.





17




Тим

Несколько дней пролетают как короткий миг. Оказывается, что мы вполне можем договариваться. Мы слышим друг друга, если хотим. Обходимся без ссор и выяснения отношений. Я уступаю и при этом не чувствую себя побежденным, потому что мои действия вознаграждаются ее благодарной улыбкой.

Марта признательна мне, и я это вижу. По тому, как решительно вздернутый вверх подбородок вдруг опускается в знак согласия. По ее сияющим черным глазам, в которых теперь растворена мягкость, уступившая место колкости. По ямочкам на ее щеках, которые вдруг проступают от смущенной улыбки.

Когда она довольна, я просто счастлив. И это взаимосвязь пугает и обескураживает.

Злость и безразличие постепенно вытесняются из моего сердца чем-то новым и сильным. Я не знаю названия этим эмоциям, я даже не до конца понимаю их природу, но сопротивляться получается все хуже. Это сильнее меня, и оно порождает какие-то неясные порывы и чувства, неведомые прежде.

Я не должен. Мне это не нужно. Не интересно. Я не умею такое чувствовать.

Но ничего не могу с собой поделать.

Куда она, туда и я. Как привязанный. Марта встает, и я тоже. Она уходит, и я за ней.

Я не верю в проклятия, не верю в слова Лолы. Мне проще думать, что это шиза. Я шизанулся на ней. На ее запахе, на изгибах тела, на дьявольской улыбке, взмахе длинных ресниц, на проклятой улыбке, от которой сердце буквально трещит по швам.

Я думаю, что это просто неудовлетворенное желание. Мне хочется обладать недоступным. Как только мы переспим, эти чары рассеются, и все пройдет, будто и не было. Нужно просто ускорить процесс, иначе я скоро не выдержу и взорвусь.

— А теперь попробуем наши пирожные! — Командует Дашка.

У нее очередной мастер-класс. В одном из помещений ресторана раз в неделю она учит девушек готовить какие-то там модные штуки, от которых не полнеют. Полгода назад я захаживал на ее уроки, думал, что в такой обстановке легче будет снимать девчонок. Ну, знаете, как в фитнес-клубе.

Но не тут-то было: и здесь, и в фитнесе, их нужно старательно окучивать. А в клубе с этим гораздо проще: распаренные танцами и расслабленные алкоголем дамы ведутся даже на голодные взгляды. Им и комплиментов не надо, они уже готовы уйти с тобой и покорно раздвинуть ноги.

Поэтому я быстро отмел Дашкины кулинарные уроки как бесперспективное направление для знакомства и уже успел про них забыть. Но вспомнил сегодня и совершенно случайно, когда притащился в офис раньше обычного, не нашел Марту на месте, отправился искать ее по всему зданию и нашел здесь.

— О-па, Левицкий, а ты чего так рано? — Толкает меня в плечо Ярик.