Обаятельное чудовище

— За что? — Срывается с его губ.

— За то, что помог.

Он моргает часто-часто.

— Должен же был кто-то помочь тебе, бестолковой. — Парень опускает взгляд и, кашлянув, продолжает обрабатывать рану. — Не бросать же тебя там на дороге.

— Ты не обязан был…

Тим прокашливается.

— Не переживай. Я тебе не мамочка, за ремонт машины того чувака ты сама заплатишь, пришлю тебе чеки. И счет со штраф-стоянки.

Вот он. Настоящий Левицкий. Его замечание вызывает у меня улыбку.

— Конечно. — Соглашаюсь.

И все равно приятно, что он обо мне позаботился.

— А мой байк? — Спрашиваю я, когда он заканчивает с раной.

— Стоит внизу.

— Ух, ты… А как ты смог его забрать?

— А вот так. — Пожимает плечами.

— Спасибо.

— Должна мне будешь. — Ухмыляется Тим.

— Я тебе все оплачу. — Обещаю я. — Стой. Подожди, не убирай.

Тянусь, забираю у него из рук бутылек. Беру ватный диск.

— Подойди сюда. — Устраиваюсь удобнее на столе. — Подойди. Надо тебя тоже в порядок привести.

Видно, как парень напряжен. Я смачиваю ватку и застываю, ожидая, когда он приблизится. И только, когда Тим подходит совсем близко, вдруг понимаю, как двусмысленно выглядит наше сближение: я сижу на столе, а он вынужден подойти совсем вплотную к моим разведенным ногам.

Я сглатываю, и Тим это видит. Эта ситуация определенно его забавит — он играет бровями, надсмехаясь над тем, как близко я теперь подпускаю его к себе.

— Опасно. — Говорит он. — Горячо…

Хрипотца в его голосе выдает волнение.

— О, боже… — Выдыхаю я, свободной рукой сдвигая в сторону ворот его рубашки.

Расстегиваю пару пуговиц, заглядываю под ткань и замираю. Следы от моих ногтей повсюду: на плечах, на груди, возле сосков. Ватка чуть не выпрыгивает из моих дрожащих пальцев. Когда же я успела все это наделать?

— Надо снять. — Тихо сообщаю ему.

И прикусываю сразу обе губы. Как же он вытерпел?

Тим медленно расстегивает пуговицу за пуговицей и снимает рубашку. Кладет ее рядом со мной на стол. Теперь ситуация выглядит еще двусмысленней. И я чувствую, как от взгляда на его мышцы, к моим щекам бросается нестерпимый жар.

— Тс-с… — Сжимает зубы Левицкий, когда я касаюсь кожи под его подбородком смоченной ваткой.

— Больно?

— Вчера было больнее. — Говорит он.

И улыбается. Его светлые глаза бросают мне вызов.

— Мне очень стыдно. — Сознаюсь я.

Будь я проклята, если он не придвигается ближе и ближе ко мне. От запаха его парфюма у меня уже кружится голова. Я обрабатываю новую царапину, а он все настойчивее вклинивается ко мне между ног. Нависает сверху, сверлит взглядом, упирает руки в стол, а его горячее дыхание все сильнее щекочет мое лицо.

— Так ты скажешь, что это было? — Его голос как прикосновение мягкого бархата к коже.

От него по телу рассыпаются сладкие мурашки.

— О чем ты? — Сглатываю.

Мне ужасно горячо от его близости. Сердце стучит как бешеное.


— Вот это вот все. — Он опускает взгляд на царапины, которые я обрабатываю дрожащими пальцами.

— Не знаю. — Выдыхаю я.

— То есть, мы не станем говорить о том, что произошло?

Я медленно тяну носом воздух и так же медленно выдыхаю. Этот мужчина действует на меня очень странно. Хочется прижаться к нему, обвить его талию ногами, попробовать его губы на вкус. Хочется всего того, что совсем недавно казалось гадким и мерзким. А теперь… теперь почему-то кажется, что это будет приятно. И что это вообще единственное, чего мне хочется…

— Я редко целую девушек. — Шепот Левицкого щекочет мое ухо, и я замираю. Тим наклоняется ближе, и я больше не вижу его лица. Но теперь, кажется, не слышу и привычной усмешки в голосе: — Я почти никогда не делаю этого. — Говорит он. — Но если уж целую кого-то, то жду другой реакции.

Я замираю, потому что чувствую, как его рука крадется по моему бедру вверх. На тех местах, где она только что побывала, остаются ожоги.

— Ты просто хотел трахнуть меня. — Говорю я, закрывая глаза и погружаясь в нестерпимое желание. — Это естественно. Но у тебя не получилось, и от этого стало еще интереснее, да? — Вкладываю в эти слова все свои обиды на судьбу, весь свой накопившийся яд. — Теперь тебе хочется еще сильнее, аж зудит, да, Тим?

Я, и правда, чувствую внутренней стороной бедра твердость в районе его ширинки. И мне противно от того, что все мужики считают, будто могут взять абсолютно все, что только захотят.

Парень отрывается от меня и пристально смотрит в глаза. В его взгляде ни усмешки, ни удивления, ни презрения. Он просто изучает меня, погружаясь куда-то вглубь. В самую душу. И мне вдруг становится очень страшно от того, что он нечаянно может разглядеть моих монстров. Мне не хочется быть настолько беззащитной.

Я должна быть для него той, кого я сама для себя придумала!

— Да, я хотел тебя трахнуть. — Кивает Тим. — И все еще хочу.

Он прищуривается, наклоняя голову. Ждет от меня какой-то реакции на свои слова.

И тогда я намеренно задеваю ваткой самую глубокую его царапину.

— Ай! — Рявкает парень.

— Прости.

Он хмурится, но его губы растягиваются в загадочную улыбку. Думает, что разгадал меня. А ни черта подобного!

— Ты и сама не прочь меня трахнуть… — Ухмыляется он, прикусывая нижнюю губу.

— Все, готово. — Убираю от себя его руки. — Свободен.

— Всего разочек. — Смеется Тим. — В качестве оплаты ущерба!

Я испепеляю его взглядом.

— Мне это неинтересно. — Цежу сквозь зубы.

Пытаюсь слезть со стола, но он нагло прижимает меня, не давая пространства для маневра. Я чувствую, как он давит мою ногу своей…штуковиной! И начинаю задыхаться от возмущения.

— Пусти! Пусти, я сказала!

Тяжесть пламенем опускается в низ живота, и его лицо приближается к моему. А эти губы… красивые, сочные, изогнувшиеся в самодовольной ухмылке… как же они манят меня!

— Марта! О-ой… — Застывает в дверях Даша.

У меня опускаются плечи. Тим неохотно отрывается от меня и оборачивается.

— Я, наверное, позже зайду… — Пятится назад девушка. Но заметив то, как мы выглядим, выпучивает глаза и останавливается. — А что это с вами?

— Так, ерунда. — Отмахивается Тим. Берет рубашку со стола и надевает. — На меня вчера напала колючая проволока. С кем не бывает. А гар… Марта Яковлевна… — он бросает на меня хитрый взгляд. — Вот у нее все серьезно. Она разгружала вагон с рулонами наждачной бумаги и немного поранилась. Пришлось мне, как следует, позаботиться о ней.

— Ну, тебя с твоими тупыми шуточками! — Восклицает Даша, подходя ближе. Она видит ссадины на моем бедре и хватается за голову: — Как так… Ну, и дела! Что же стряслось? — Не дождавшись ответа, поворачивается, смотрит на раны Левицкого, и ее глаза округляются еще сильнее: — Тима… Это кто тебя так?

Переводит взгляд с него на меня и обратно. А мы молчим. Глядим друг на друга и не говорим ни слова.





13




Тим

— Ты за какую команду играешь, Ласточкина? — Интересуюсь я, направляясь в кухню ресторана.

Дашка семенит за мной, цокая каблучками.