Неземная

Я вонзаю палки в снег, толкаюсь изо всех сил и следую за ним. И только потом понимаю, что он хотел, чтобы я свернула влево. Когда Кристиан останавливается и оборачивается, чтобы проверить, как у меня дела, я непроизвольно врезаюсь в него и теряю равновесие. Мои лыжи наезжают на его лыжи, я взмахиваю рукой и хватаюсь за его плечо.

– Ох! – вскрикивает он, пытаясь устоять на ногах, но у него ничего не получается.

Мы проезжаем какое-то расстояние и заваливаемся в сугроб.

– Прости меня, – говорю я, развалившись на нем.

Наши лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга. А моя конфетка «Джоли Ранчер» лежит на снегу рядом с его головой. Его шапка и очки слетели, а палок не видно. Я пытаюсь слезть с него, но у меня ничего не получается.

– Не двигайся, – уверенно говорит Кристиан.

И я замираю. Он обнимает меня и аккуратно скатывает с себя. А затем приподнимается, отстегивает с моей ноги лыжу и откатывается в сторону. Перевернувшись на спину, я мечтаю провалиться в глубокую яму и просидеть там до конца учебного года. А может, и до конца жизни. Я закрываю глаза.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

Открыв глаза, я вижу склоненное над собой лицо Кристиана, совсем близко. Его дыхание пахнет вишневой конфетой. Позади него из-за облака выглядывает солнце, освещая его своими лучами. И внезапно я вновь чувствую все вокруг. Как сердце перекачивает кровь в теле. Как подо мной медленно тает снег. Как иголки на деревьях колышутся на ветру. Как грохочет подъемник, проезжая мимо столбов. Меня вдруг окутывает запах сосны, смешанный с одеколоном Кристиана и чем-то еще, скорее всего, воском для лыж.

А Кристиан с прилизанными от шапки волосами и смеющимися глазами завис надо мной на расстоянии вдоха.

В этот миг я не думаю ни о пожаре, ни о своем предназначении. Ни о том, что мне суждено спасти его. А только о том, как он целуется.

– Все отлично.

– Это радует. – Он убирает прядь с моего лица, скользя голой рукой по моей щеке. – Было весело, – говорит он. – Давно подобного не случалось.

Сначала я решила, что он говорит о волосах, а потом понимаю, что он имеет в виду падение.

– Думаю, мне нужно еще попрактиковаться на подъемнике, – вздыхаю я.

Он помогает мне сесть.

– Чуть-чуть, – говорит он. – Но для первого раза ты хорошо справилась. Если бы я не встал у тебя на пути, все бы наверняка получилось.

– Верно. Так, значит, проблема в тебе?

– Определенно.

Кристиан поворачивается и смотрит на парня в маленькой будке, который разговаривает по телефону. Вероятно, звонит в лыжную полицию, чтобы они утащили меня с горы.

– Она в порядке, Джим, – говорит Кристиан парню. А затем находит мои лыжи и палки, которые, к счастью, не далеко разъехались. – У тебя была шапка? – спрашивает он, отыскав и натянув на голову свою, а следом и очки.

Я качаю головой и, подняв руку, медленно провожу рукой по волосам, которые снова вырвались из-под резинки и теперь свисают на припорошенную снегом спину.

– Нет, – отвечаю я. – У меня не было шапки.

– Говорят, девяносто процентов тепла у человека выходит через голову.

– Постараюсь запомнить.

Он ставит лыжи передо мной и опускается на колени, чтобы помочь мне их застегнуть. Я кладу руку ему на плечо, чтобы не упасть.

– Спасибо, – глядя на него сверху вниз, бормочу я.

Кристиан вновь мой герой. Хотя я приехала сюда, чтобы спасти его.

– Не за что, – посмотрев на меня, отвечает он.

Его глаза сужаются, словно он изучает мое лицо. Снежинка падает ему на щеку и тут же тает. А затем выражение его лица меняется. Кажется, Кристиан неожиданно что-то вспомнил. Он быстро встает и надевает свои лыжи.

– Там не очень крутой склон для начинающих, – говорит он, указывая мне за спину. – Он называется «Винни-Пух».

– Как мило.

Мой знак – зеленый круг.

– Я бы остался, чтобы тебе помочь, но уже опаздываю на соревнования, которые проводят выше на горе. Как думаешь, ты справишься? – спрашивает он.

– Конечно, – отвечаю я. – На тренировочном склоне у меня все прекрасно получалось. Я сегодня еще ни разу не упала. Ну, до этого момента. А как подняться выше?

– Чуть подальше есть еще один подъемник. – Он показывает в сторону, где расположен большой подъемник, который доставляет людей на более крутой склон. – А чуть выше еще один.

– Ого, – выдыхаю я. – Мы могли бы подняться на самую вершину.


– Я мог бы. Там нет трасс для новичков.

Наш особый момент определенно закончился.

– Верно. Ну, еще раз спасибо, – переминаясь с ноги на ногу, говорю я. – За все.

– До встречи, Клара, – бросает он через плечо.

Я провожаю его глазами, пока он подходит к другому подъемнику и грациозно запрыгивает на кресло. Слегка покачиваясь, оно устремляется вверх по склону. А я не свожу с него взгляда, пока его зеленая куртка не исчезает в вышине.

– До встречи, – шепчу я.

Наш первый настоящий разговор. Большой шаг вперед. При этой мысли грудь так распирает от сильного чувства, что на глаза наворачиваются слезы. Это смущение.

И что-то вроде надежды.





7

Сбиться в стадо




В понедельник, примерно в половине восьмого, я еду в «Розовую подвязку», чтобы встретиться с Анджелой Зербино. В театре совершенно темно. Я стучу, но никто не открывает. Стучу снова и посильнее. А затем достаю телефон, чтобы позвонить Анджеле, но понимаю, что мы так и не обменялись номерами. Дверь открывается так быстро, что мне приходится отпрыгнуть. На меня смотрит невысокая худая женщина с длинными черными волосами. На ее лице явно читается раздражение.

– Мы закрыты, – говорит она.

– Я договорилась встретиться здесь с Анджелой.

Ее брови взлетают на лоб.

– Ты подруга Анджелы?

– Ну…

– Входи, – придерживая дверь, говорит женщина.

Внутри так тихо, что становится не по себе, а еще пахнет попкорном и опилками. Я оглядываюсь по сторонам. На стеклянной витрине с закусками, внутри которой выстроились ряды конфет, стоит древний на вид кассовый аппарат. Стены украшают афиши прошлых постановок театра, в основном в ковбойском стиле.

– Милое место, – говорю я.

И чуть не врезаюсь в столбик ограждения с бархатной веревкой. Мне едва удается спасти его от падения, а то он бы утянул за собой и другие. Съежившись, я поворачиваюсь к женщине, которая смотрит на меня со странным, нечитаемым выражением на лице. Они с Анджелой похожи, только у моей одноклассницы глаза янтарные, а у женщины темно-карие и вокруг рта глубокие морщины, отчего она выглядит старше, чем показалось на первый взгляд. А еще напоминает мне цыганку из старых фильмов.

– Я Клара Гарднер, – разволновавшись, говорю я. – Мы с Анджелой должны подготовить школьный проект.

Она кивает. А я замечаю, что у нее на шее висит цепочка с большим золотым крестом, на котором распято тело Иисуса.

– Тебе придется подождать, – говорит она. – Анджела скоро придет.

Я следую за ней через арку в зал. Внутри царит кромешная тьма. Я слышу, как она уходит куда-то вбок, а затем на сцене появляется пятно света.

– Присаживайся где-нибудь, – предлагает она.

Как только мои глаза привыкают к полумраку, я осматриваю зал. Он заполнен круглыми столами, укрытыми белыми скатертями. Я подхожу к ближайшему ко мне и опускаюсь на стул.

– Вы не знаете, на сколько Анджела задержится? – спрашиваю я, но женщины уже нет.

Через пять минут мне уже хочется сбежать отсюда, когда наконец из боковой двери появляется Анджела.

– Ох, извини, – выпаливает она. – На репетиции оркестра немного задержали.

– На чем ты играешь?

– На скрипке.

Я с легкостью могла представить ее со скрипкой под подбородком, играющую какую-нибудь печальную румынскую мелодию.

– Ты живешь здесь? – спрашиваю я.

– Да. В квартире наверху.