Несущий огонь

– И я тоже, разве что мне удастся собрать тысячу воинов. А этого я не могу, деньги у меня кончаются.

– Ну еще бы! – Он расхохотался. – Ты ведь швыряешься ими, как епископ Вульфхерд в борделе. – Его рука коснулась неровного кусочка ткани. – Поэтому да будет так. Да будет так.



Эдит я разыскал в маленькой церкви Гримесби. Пусть город был датский и населен по преимуществу язычниками, но процветание его зависело от кораблей и моряков, и ни один портовый город не разбогатеет, если будет отпугивать торговцев. Христианские моряки за милю увидят крест над церковью и поймут, что здесь им рады. К тому же я то и дело повторял своим сторонникам из христиан, что мы, язычники, редко обижаем их единоверцев. Мы верим, что богов много, поэтому привыкли смотреть на религию другого человека как на его личное дело. А вот христиане, извращенно полагающие, что Бог только один, считают своим долгом убивать, калечить, порабощать или порочить любого, кто с ними не согласен. При этом говорят, что делают это для его же блага.

Эдит отправилась в церковь не помолиться, а ради имеющегося там пола. Не заставленный мебелью и просторный, он позволял раскатать штуку льняного полотна. Ткань была голубая.

– Прости за цвет. – Эдит вместе с еще двумя женщинами на четвереньках ползала по полотну. – Надо было бы выкрасить его в отваре резеды. Я спрашивала цвет потемнее, но все темные материалы были только из шерсти.

– Шерсть слишком тяжелая, – заметил я.

– Но эта, льняная, дорогая. – На ее лице отразилась озабоченность.

– И белый цвет будет плохо виден на голубом фоне, – добавила Этна, жена Финана.

– Тогда возьмите черный.

– Черной материи у нас нет! – воскликнула Эдит.

– У него есть, – сказал я, глядя на попа, мрачно стоявшего у алтаря.

– У него? – переспросила Эдит.

– Он ее на себе носит, – бросил я. – Стащите с него сутану!

– Господин, не надо! – Поп забился в угол. Это был лысый коротышка с узким лицом и беспокойными глазами.

– Можно раскрасить ткань. Воспользуйтесь смолой, – предложил Финан. Потом кивнул на священника. – Из этой жалкой рясы два оленя не получатся, ведь нам нужно по одному на каждую сторону. А смолы в гавани сколько угодно.

– Отличная мысль! – торопливо подхватил поп. – Используйте смолу!

– Она не успеет высохнуть, – сказала Этна. – Одна сторона еще могла бы, но нам нужно перевернуть ткань и закрасить изнанку.

– А если уголь? – нервно предложил священник.

– Смола, – подвел я черту. – Только на одной стороне. А потом нашьете это на парус «Ханны».

«Ханна» была одним из трех купленных Бергом кораблей. До этого он назывался «Святой Кутберт», но Берг, ненавидевший христианские имена, нарек его «Ханной».

– «Ханна»? – спросил я у него.

– Да, господин. – Он зарумянился.

– Это в честь дочери Оллы?

– Да, господин.

– Девчонки, желавшей продать своего брата в рабство?

– Именно.

Я воззрился на него, вогнав в краску:

– А тебе известно, что переименовывать корабль – к несчастью?

– Известно. Но если девственница помочится в трюм, то все будет в порядке, да? Мой отец всегда советовал: найди девственницу и попроси… – Он не договорил и просто махнул рукой в сторону переименованной «Ханны». – Тогда ведь все будет хорошо, правда? Боги не станут сердиться.

– Ты нашел девственницу в Эофервике? – изумленно спросил я.

Парень снова покраснел:

– Нашел, господин. Да.

– Ханну?

Увалень смотрел на меня преданным, щенячьим взором, страшась моего неодобрения.

– Она такая милая! – выпалил Берг. – И может быть, когда все кончится…

Норманн слишком нервничал, чтобы договорить.

– Когда все закончится и мы победим, – сказал я, – ты можешь вернуться в Эофервик.


– А если не победим? – с тревогой спросил он.

– А если не победим, то мы все погибнем.

– Ух! – Берг расплылся в улыбке. – Значит, мы обязаны победить, так ведь, господин?

Чтобы победить, мне требовались хвост лошади Берга, кусок голубой материи, немного смолы и милость богов.

– Этого должно хватить, – сказал я Эдит той ночью.

Мне не спалось, и я спустился в гавань. Смотрел, как отражение лунного серпа дрожит в устье реки за якорной стоянкой. Тем временем три моих боевых корабля поеживались под ночным ветром. «Ханна», «Эдит» и «Стиорра». Берг назвал корабли женскими именами, выбрав два имени для меня и одно для себя. Наверное, если выбор был бы за мной, я предпочел бы «Гизела», в память о матери моих детей, и «Этельфлэд», в честь той, кому я дал присягу и никогда не нарушал ее, но выбор Берга тоже был хорош. Я улыбнулся, вспомнив, как мялся Берг и как мысль о двенадцати- или тринадцатилетней девчонке превращала этого воина в студень. Сколько ему, подумалось мне: восемнадцать? Девятнадцать? Парень стоял в «стене щитов», сходился с меченосцами и копейщиками, убивал и познал упоение битвой, но от смазливого личика и каштановых кудрей у него поджилки тряслись, как у пятнадцатилетнего юнца, впервые идущего в бой.

– О чем думаешь? – Ко мне подошла Эдит и, просунув свою руку под мою, положила мне голову на плечо.

– О силе женщин, – признался я.

Жена сжала мою руку, но промолчала.

Я искал предзнаменования, но ничего не находил. Птицы не летали, даже собаки в городе не лаяли. Причина моей бессонницы – ожидание битвы, страх, что мои расчеты не верны.

– Уже за полночь? – спросил я у Эдит.

– Не знаю. Едва ли, но все возможно.

– Мне необходимо поспать.

– Выходите на рассвете?

– До рассвета, если получится.

– Сколько займет плавание?

Я улыбнулся:

– Если ветер будет попутный – два дня. Если нет, то три.

– Значит, через два или три дня… – Голос изменил ей.

– Мы дадим первую битву, – закончил я вместо нее.

– Боже милостивый, – простонала Эдит, и мне показалось, что это была молитва. – А вторую?

– Еще дня через два, возможно.

– Ты победишь! – воскликнула она. – Ты Утред. Ты всегда побеждаешь.

– Обязан победить, – проговорил я.

Мы помолчали немного, просто прислушиваясь к поскрипыванию судов, дыханию ветра и слабым шлепкам волн.

– Если я не вернусь… – начал я, и она зашикала, пытаясь меня остановить. – Если я не вернусь, веди наших людей в Эофервик. Сигтригр позаботится о тебе.

– Разве он не собирался двинуться на север?

– Он уже должен был выступить, но, если я не уцелею, он поспешит вернуться в Эофервик.

– Ты уцелеешь, – твердо заявила она. – Я пожертвовала церкви кольцо с изумрудом и произнесла молитву.

– Что-что ты сделала? – переспросил я, ошеломленный.

– Пожертвовала церкви кольцо с изумрудом.

Было у нее золотое украшение с дорогущим изумрудом. Подарок Этельреда – моего бывшего врага и ее любовника. Эдит никогда перстень не носила, но я знал, что она хранит его – не ради воспоминаний. Ценность вещицы могла обеспечить жене какую-то защиту в этом опасном мире.

– Спасибо.

– Я не сказала священнику почему, но попросила его помолиться за нас.

– Теперь он себе новый дом построит. – Я хмыкнул.

– Пока молится, пусть хоть пиршественный зал выстроит. – Эдит поежилась, глядя на отражение луны в воде. – Флаг готов, как и лошадиный хвост.

– Спасибо.