Непобедимое солнце. Книга 1

Мне жутко хотелось есть — и я села за первый попавшийся ресторанный столик на улице. Через пять минут я уже увлеченно макала свежевыпеченный лаваш в какой-то невероятно вкусный местный дип.

У меня было странное чувство, что я не одна.

Понимаю, как это звучит, но я имею в виду не людей. Мне казалось, что в темном небе надо мной раскрылось много-много глядящих на меня ван-гоговских глаз, и я с трудом удерживалась от того, чтобы не подмигнуть им всем.

В общем, в собор я опоздала — и, поужинав, пошла в гостиницу.

Ночью мне снилось, будто я все еще иду в Софию. Я понимала иногда, что сплю, но тут же забывала. За всю дорогу я ни разу не увидела самого собора — сначала его заслоняли архитектурные кораллы, затем он навис прямо над головой невыразительной вертикальной стеной, а потом я была уже внутри.

Там было полутемно, горели свечи и пел далекий церковный хор (скорей всего, аудиозапись за алтарем, мудро подумала я во сне). Не зная, куда иду, я побрела вверх по узкому и слабо освещенному коридору. Чем выше я поднималась, тем светлее и холоднее становилось вокруг, и это меня удивляло — холодный воздух должен опускаться вниз. Потом я вспомнила, что сплю и надо мной работает кондиционер. И опять забыла.

Впереди что-то сверкало.

Это была большая золотая птица — усеянный самоцветами и камнями павлин с огромным хвостом, похожим на траченый молью круглый шелковый ковер. Павлин был сделан очень искусно — и, хоть он нес на себе множество грубых отметин времени, я изумилась его красоте. А потом окончательно проснулась.

Некоторое время я лежала на спине, вспоминая свой сон. С золотой птицей все было ясно: я читала про механических павлинов, стоявших по бокам византийского трона — кажется, у Алексея Толстого в «Петре Первом» и где-то еще… Интересно, это тоже был знак? Или в Стамбуле просто снятся такие сны?

На следующее утро я позавтракала в гостинице, а потом меня встретил Мехмет. Я все-таки надела черное платье, и сразу почувствовала, что гид не одобряет мой выбор. Но он промолчал.

София оказалась не такой, как в моем сне. Я и вообразить не могла ее огромный внутренний объем, этот пузырь античной пустоты, пойманный кладкой. Мне снилось что-то закопченное и душное, а настоящая София была… Не знаю, как описать — полной прохладного древнего достоинства. Живой. Странной. Совсем не такой, как нынешние храмы. Или, может быть, это был храм другой религии, которую давно позабыли.

Мехмет водил меня от фрески к фреске и повторял у каждой заученный русский пассаж — видно было, что он делает это часто и уже не вдумывается в смысл произносимых слов.

Сначала слушать его было интересно и познавательно — кладка восьмого века, кладка десятого, тайные двери в тайный тупик и так далее. Особенно мне понравилась его имперсонация славянского князя перед византийским образом Богоматери — она сочилась таким тонким и даже обидным для русского сердца пониманием предмета, что я спросила, смотрел ли он «Андрея Рублева» (оказалось, смотрел, когда учился в Москве).

Мой информационный буфер переполнился, мне захотелось побродить одной, и я отпустила Мехмета до завтра.

Мне хотелось найти тот верхний коридор, где стоял золотой павлин. Ничего похожего нигде не было, но я была уверена, что у моего сновидения есть какой-то контрапункт в реальности. Нечто символически близкое, скажем так. И я действительно обнаружила галерею на втором этаже (куда я поднялась по самой обычной лестнице). Сходство заключалось главным образом в освещении.

Павлина, понятно, там не было. Зато я увидела стенд с рисунками Айя-Софии в разные исторические эпохи. Перед ним стояла пожилая, но стройная и моложавая женщина с короткой седой стрижкой.

Вернее, дама.

Тут это слово просто напрашивалось: она была одета во все темное и неброское, но ее юбка, жакет, замшевые туфли, шелковая майка под жакетом и спущенный с головы на плечи черный платок выглядели безукоризненно. На ней совсем не было бижутерии. Эта дама заинтересовала меня даже больше, чем картинки на стенде, но я все еще не понимала, в чем дело.

Есть такое клише — мол, у некоторых людей особая аура, сразу притягивающая к ним внимание, внушающая почтение и так далее. Что такое аура, никто не знает. Происходит, скорее всего, следующее: мозг обрабатывает сумму приходящих в него сигналов и выдает вердикт — тут присутствует нечто такое, что я не могу расшифровать, поэтому лучше не хами, Саша.

Как будто я собиралась.

Я, наверно, глядела на даму слишком долго — она заметила и улыбнулась. Я улыбнулась в ответ.

У нее было доброе и умное лицо, живые глаза — и, если бы мне следовало угадать из трех раз, чем она занимается, я предположила бы, что это очень дорогая психоаналитичка, топовый агент по торговле недвижимостью или вдова какого-нибудь миллиардера. Вдова, потому что вся в темном. До сих пор не может забыть свою скорбь.

— Ты, вероятно, из России? — спросила она по-русски.

— Да, — сказала я. — Это вы догадались по тому, как я на вас вылупилась?

— Нет, не только. Я обычно вижу, откуда человек родом. Тебя что, раздражает, если в тебе узнают русскую?

— Вовсе нет, — ответила я. — Просто не люблю, когда нарушается режим «стелс».

— Понимаю, — сказала она. — Извини, что мой радар тебя засек. Но ты ведь тоже обнаружила меня в пространстве.

Мы засмеялись. Я уже чувствовала к ней симпатию.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Саша.

— Хорошо. А я Со. Полное имя Софья, но меня так называли только в России. А это было давно.

— Софья? — переспросила я. — Вас зовут, как эту мечеть?

— В общем да, мы тезки. Поэтому я часто сюда возвращаюсь. Мне даже кажется иногда, что это мой дом.

— Если не ошибаюсь, — сказала я, — название храма в переводе значит «премудрость божия».

— Да, — кивнула Со. — И это совсем не то же самое, что человеческая мудрость. Гностики верили, что София — одно из высших проявлений божественного начала. Есть создатель нашего мира, а она — создатель создателя.

— Я читала про это, — сказала я. — Наш бог у нее вроде Франкенштейна от неудачного аборта, а мы у этого Франкенштейна типа оловянные солдатики, в которых он играет…

Она сделала такое лицо, как будто ей в рот попало что-то горькое. А потом это проглотила.

Саша, выражайся культурно, напомнила я себе. Ты в храме.


— Непонятно только, почему София женщина, — продолжала я. — Почему «она»? Ведь это бесплотный дух. Мне, конечно, приятно как феминистке, но мой турок рассказал, что христиане потом отождествили Софию с Христом. Такой Константинопольский патриархат…

— Твой турок? — нахмурилась Со. — Ты что, замужем?

— Нет, — ответила я. — Мой гид. Мехмет. Я его уже отпустила.

— Слава богу, — сказала она. — Не выходи за турка. А то станешь как эта церковь.

Хорошо, что мой добрый Мехмет уже ушел — его бы это обидело.

— Софий, кстати, много и в России, — сказала я. — Я имею в виду, соборов с таким названием. И всюду кто-то отметился. Или татары, или опричники. Или коммунисты, или Тарковский.

— Да, — согласилась она. — Это суть нашей истории.

— Мама рассказывала, — начала я, уже чувствуя, что говорю нелепость, но не в состоянии затормозить, — советскую власть называли «Софья Власьевна». Ну, по первым буквам. И еще потому, что она как бы за волосы всех таскала. Нет ли тут связи с Софией?

— Какой?

Вот зачем я это брякнула?

— Это я к тому, что мы были третьим Римом, — пролепетала я. — А здесь второй… Приняли, так сказать эстафету. Пока не приедешь, не поймешь…

— Ты о чем?

— Я… Я вчера ехала к гостинице, — нашлась я наконец, — и увидела колонну Константина. И мне почудилось… Нет, не почудилось, а я на сто процентов ощутила, что это Москва рядом с Кремлем.

— Теперь понимаю, — улыбнулась Со. — Действительно, между этими православными столицами есть давняя связь. Одна и та же энергия, которую человек смутно ощущает. Из-за этого и возникает deja vu.

Она произнесла «deja vu» с французским прононсом.

— И насчет Софьи Власьевны ты отчасти права. Советская власть тоже была мудростью Божией. Только поддельной. Изготовленной, как писали советские сатирики, на Малой Арнаутской улице. Очень похоже на правду, но не вполне. А в итоге, совсем неправда и много крови… Зачем ты сюда приехала?

Этот вопрос не показался мне грубым или навязчивым. И я решила ответить на него честно.

— Я путешествую. Иду туда, не знаю куда, ищу то, не знаю что. Направляюсь к богу в гости.

Со засмеялась.

— Мне нравится. Ты серьезно?

— Я давно об этом мечтала, — сказала я. — У всякого молодого… Ну, сравнительно молодого человеческого существа хоть раз в жизни должно быть такое священное волшебное путешествие.

— Ты хочешь что-то найти?

— Не знаю, — ответила я. — Я подчиняюсь знакам. Указаниям свыше.

— Да? И как ты их получаешь?

Я пожала плечами.

— Просто в какой-то момент понимаю, что получила указание. И по возможности ему следую. Вот сюда, например, я именно так и пришла. Получила указание во сне.

Она посмотрела на меня с веселым недоверием.

— Значит, ты совсем не знаешь, что ищешь?

— Нет.

— Может быть, знание? Мудрость?

— Может быть.

— Тогда ты зря теряешь здесь время, — сказала Со. — Старая мудрость уже умерла.

— Почему?

— Чтобы понять это, надо видеть действие времени.

Она произнесла «видеть действие времени» особым тоном, словно речь шла о какой-то очень специфической процедуре.

— А разве я его не вижу? — спросила я. — Да каждый день. Вот в зеркале, например.

— Все живое меняется, — ответила Со. — Но я говорю о другом. Я говорю о действии времени на то, что по идее меняться не должно.