Непобедимое солнце. Книга 1

Глядеть овцам в глаза было трудно. Как и откуда смотрит на человека бог? Да вот так он на нас и смотрит…

Тим хлопнул в ладоши.

— Начинаем.

Мальчик в шортах подошел к стулу, сел и откинулся на спинку, приняв расслабленно-ленивую позу, ведущую, как я помнила из школьных напутствий, к сколиозу. Но сегодня педагог не проснулся ни в одном из взрослых.

Усатый мафиози подошел к галогенной лампе и поправил ее — так, чтобы отраженный в зеркале свет падал мальчику на лицо. Потом он уменьшил яркость до минимума.

— Ребенка душить не будут? — спросила я шепотом у Со.

— Нет, — ответила она. — Будут гипнотизировать.

— Это не опасно?

— Нет. Они это делают часто. Семья профессионалов.

Заиграла тихая музыка — струнный фолк. Это было что-то неуловимо знакомое, то ли испанское, то ли итальянское, и вполне подходило к гангстерскому боевику, который я все еще снимала у себя в голове.

— Зачем музыка?

— Потом расскажу, — ответила Со. — Лучше смотри. Это интересно. Не каждый день увидишь.

Мальчик на стуле некоторое время лениво кивал в такт музыке — а потом перестал. Выглядело это так, словно он уснул на уроке. Тогда Тим повернулся к одному из джинсовых парней и провел ладонью по шее.

Турок подтащил овцу к канавке на полу и, прежде чем я успела зажмуриться, перерезал ей горло складным ножом.

Он раскрыл лезвие движением большого пальца, за миг до рывка руки — так что я увидела блеск стали только тогда, когда дело было уже сделано.

Овца несколько раз дрыгнула ногами. Черная кровь, как и обещал Гомер, полилась в каменный желоб. Я думала, что она заполнит его, но она почти сразу куда-то стекала, как будто ее действительно пили невидимые жадные рты.

Женщина в бусах подошла к стулу с мальчиком, встала рядом с лампой и вопросительно повернулась к Тиму.

— Позови Бассиана, — тихонько сказал тот.

Женщина, видимо, понимала, о ком речь — она уставилась в зеркало и произнесла длинную фразу на языке, которого я не узнала. На латынь похоже не было.

— Что это за язык? — прошептала я.

— Греческий. Не совсем такой, как сегодня.

— А почему не латынь?

— Они говорили по-гречески, — прошептала Со. — Молчи и слушай.

Женщина повторила ту же фразу еще раз. Потом еще.

— Бассиан не отвечает, — сказала она.

— Тогда позови Месу или Домну, — велел Тим.

Женщина в бусах опять запричитала, ласково и жалобно, словно уговаривая отражающуюся в зеркале лампу. Это продолжалось долго, но ничего интересного не происходило. Тогда она повернулась к Тиму и пожала плечами.

Турок с ножом подошел ко второй овце и вопросительно уставился на Тима. И в этот момент свернувшийся на стуле мальчик заговорил.

Как только он открыл рот, я поняла, что это Фрэнк.

Нет, мальчик говорил своим собственным голосом, тонким и детским — но это был Фрэнк.

— Hi moonchild. Рад тебя видеть… Дилдо пригодилось, да?

— Да, — ответила я. — Спасибо. А ошейник я забыла в гостинице. Извини…

Мальчик тихо засмеялся — так же, как смеялся Фрэнк. Он глядел не в мою сторону, а в зеркало. И, похоже, совершенно не понимал, к кому обращается.

— Это ты извини, что так получилось, — сказал он. — Ты разозлилась, когда увидела в сумке эти маски? Я не думал, что все произойдет так быстро, иначе попрощался бы… Ты в порядке?

Со и Тим смотрели на меня. Мне следовало поддержать разговор.

— Я в порядке, а ты? Как жизнь?

Мальчик хихикнул, и только тогда до меня дошел весь идиотизм моего вопроса: «how’s life»? Естественно, я отмочила это без всякого умысла.


— Отлично, — ответил Фрэнк. — Просто отлично. И смерть тоже.

— Где ты сейчас?

Фрэнк опять засмеялся. Со улыбнулась, и я догадалась, что снова сморозила глупость.

— Я здесь, бэби. Я прямо здесь с тобой. Где еще я могу быть?

— Извини, — сказала я. — Я волнуюсь.

— Не волнуйся, — ответил он. — Все будет хорошо. Ты должна знать… Тебе уже говорили — и это правда. Я оставил тебе маски не случайно. Ты Луна. Луна притягивает Солнце. Найди истинное Солнце.

— Как?

— Ты знаешь.

— Я не знаю, правда.

— Ты знаешь, как искать, — повторил Фрэнк.

Я поняла, что спорить с ним глупо.

— Скажи, ты счастлив? — спросила я. — Тебе хорошо?

— Я сейчас с тобой, и мне хорошо. Я сейчас с тобой, и я счастлив.

— Когда я уйду, где ты будешь?

— Я не знаю, — ответил Фрэнк.

— А откуда ты пришел?

— Я не приходил, — сказал Фрэнк. — Я был с тобой.

— Как?

— Все, кто умерли. Они всегда с тобой. Они живут через тебя. Ты живешь для них. Ты их окно в жизнь. Ты и есть они.

— В каком смысле?

Мальчик некоторое время сопел.

— Ты — это мы, — сказал он наконец. — А мы — это ты. Мы смотрим сквозь тебя на мир. Пока это продолжается, ты думаешь, что живешь. Ты видишь и слышишь для нас. Ты — это все прежние люди, глядящие в окна твоих чувств.

— А что вы делаете, когда не смотрите в них?

— Мы всегда смотрим в окна. Больше ничего нет. Если мы перестанем смотреть, мы исчезнем. Ты не поймешь. Я тоже не понимал. Мертвые, живые — это философские идеи. На самом деле ничего подобного нет. Есть свежая кожа. Она стачивается о мир и сходит слой за слоем. На ее месте вырастает другая. Мы все — одно и то же.

— А почему твой дух приходит попить крови?

Договорив, я сразу пожалела. Но ничего страшного не произошло. Мальчик хрипло засмеялся, и я опять узнала смех Фрэнка, как бы воспроизведенный на чуть более быстрой скорости.

— Хороший вопрос, — сказал он. — В жизни бывают определенные формальности, существующие, чтобы сущности могли встречаться. Например, посольские приемы. Званые обеды. Вызов проститутки. Заказное убийство. Или такие вот ритуалы, соединяющие жизнь и смерть. Кроме того, свежая овечья кровь — это очень вкусно. Тебе понравится…

— Разве можно соединить жизнь и смерть? — спросила я.

— Конечно, — ответил мальчик. — Жизнь — это иллюзия. Смерть тоже иллюзия. Двум иллюзиям не надо соединяться. Они и так одно и то же.

Было непонятно, шутит Фрэнк или говорит всерьез. С другой стороны, я не всегда понимала это и при его жизни.

— Ты нашел то, что искал? — спросила я. — То, к чему стремился? Ты встретил богиню?

— Да, — ответил мальчик. — Богиня приняла меня так же, как Каракаллу. Боги не предают тех, кто их полюбил. Они предают только тех, кто с ними торгуется. Они встретят нас после смерти… Раньше я не понимал. Теперь я вижу больше. Вижу все.

— Что ты видишь?

— Я был не тем, кого искали боги. Каракалла тоже. Тот, кого искали боги, пришел вслед за ним. Он опять придет следом. Через тебя.

— Через меня?

— Как через дверь, — сказал он.

— В каком смысле? — заговорила Со, молчавшая до этого. — Саша и есть солдатор?

Это странное слово — если я правильно его услышала — не сказало мне ничего. Но я его запомнила.