Немного ненависти

– Клянусь мертвыми, это такой говнюк, что впору песни слагать!

– Вы, суровые северные воители, любите слагать песни о всяких говнюках.

– Я не воитель, а воительница! – поправила она, тыкая себя в грудь оттопыренным большим пальцем.

– Я заметил, – отозвался Лео, подняв брови.

Он смотрел на ее палец, не на грудь. Хотя, может, и на грудь тоже взглянул – украдкой. Она почему-то надеялась на это, но была слишком пьяна, чтобы сказать наверняка. В их разговоре каждое слово казалось остро отточенным. Привкус опасности, словно обмен ударами на поединке. Легкое волнение, словно каждый вздох – ставка на кону.

– Наверное, это нелегко – быть в тени знаменитого родителя, – пробурчала она, упав на свободный табурет, где сидела его мать, с грохотом водрузила один сапог на стол и опасно откачнулась назад.

– Верно. Мне не хватает отца. – Лео, нахмурясь, заглянул в свой кувшин. – Три года, как его нет, а все еще кажется, что это было вчера. Мать никогда не уделяла мне столько внимания, пока он был жив.

– Ты должен радоваться вниманию матери. Я свою вообще не знала.

– Скоро я стану лордом-губернатором, – проговорил Лео, довольно безуспешно пытаясь, чтобы это прозвучало по-лордгубернаторски. Впрочем, Рикке эта попытка показалась довольно милой. Сейчас ей все в нем казалось милым – особенно почему-то ключицы. Большие, крепкие, с глубокой выемкой между ними, словно созданной для того, чтобы уткнуться туда носом. – Король издаст указ, и я смогу делать все, что захочу!

Рикке широко раскрыла глаза.

– То есть… ты должен слушаться мамочку только до тех пор, пока человек в золотой шапке не выдаст тебе позволение? – Она надула щеки. – Это впечатляет! Это, черт побери, действительно нечто!

Лео сперва нахмурился, но она с удовольствием увидела, как его мрачная мина сменяется пристыженной улыбкой.

– Ты права. Я веду себя как самодовольный хер.

Рикке подумала, что порой именно хер-то и нужен, но успела остановиться прежде, чем сказала это вслух. Женщина, даже когда она пьяна, должна сохранять хоть какую-то таинственность.

Лео придвинулся ближе, и она ощутила виноватый прилив жара на обращенной к нему щеке, словно он был грудой раскаленных углей, а она сидела слишком близко к огню.

– Говорят, тебя воспитала ведьма.

Рикке фыркнула, бросив взгляд на Изерн-и-Фейл в толпе неподалеку.

– Характер у нее точно как у ведьмы!

– А еще говорят, что у тебя Долгий Взгляд.

Она воспользовалась случаем, чтобы наклониться поближе, повернувшись к нему левым глазом.

– Это верно. – Их лица разделяло всего лишь каких-то несколько дюймов, и пространство посередине казалось горячим, как в доменной печи. – Я могу видеть твое будущее.

– И что там?

В его голосе слышалось сомнение и усмешка, но и любопытство тоже. И еще – что это за хрипловатая нотка, неужели желание? Во имя мертвых, она надеялась, что это так!

– Беда в том, что когда видишь будущее, никогда не хочется портить людям сюрприз. – Она встала, едва не споткнувшись о собственный табурет, но мастерски удержавшись на ногах благодаря тому, что схватилась за край стола. – Пойдем, я тебе покажу.

Она ухватила его за предплечье и принялась тянуть наверх, но по пути отвлеклась и в результате стала просто задумчиво его ощупывать. Твердые мышцы под рукавом. Словно из дерева.

– Вот это рука так рука, – пробормотала она, таща его в направлении больших дверей амбара.

Они были уже широко открыты; люди потихоньку высыпали наружу, направляясь к своим шатрам и одеялам. Осмотрительный приятель Лео – Юранд, или как его там – смотрел на них, стоя возле стены, с неодобрительным выражением на лице, но ее сейчас было не прошибить чьим-то неодобрением. Изерн-и-Фейл стояла рядом с Трясучкой, поставив голую забинтованную ногу на табурет.

– Вот это – нога! – Изерн горделиво показала на нее. На белой ляжке рельефно выступали переплетенные мышцы и сухожилия. – Видишь? Это все, чего можно требовать от ноги, и даже больше!

Трясучка внимательно осмотрел обсуждаемую ногу.

– Несомненно.

– А другая, – продолжала Изерн, – еще лучше.

Взгляд единственного глаза Трясучки обратился от ее ноги к ее лицу.

– Да неужто?

– Точно тебе говорю. – Она наклонилась к нему. – А уж то, что посередине…

– Прошу прощения, – уронила Рикке, проскальзывая мимо них и таща за собой Лео. Оба с трудом удерживались от смеха.

После тепла амбара ночной воздух ударил им в лицо, как пощечина. У нее защипало кончик носа, голова закружилась. Костры на ночь были притушены, шатры призраками маячили в темноте, откуда-то долетали обрывки старой песни о каком-то давно погибшем герое. Рикке вела Лео за локоть, не направляясь никуда конкретно. Их кидало из стороны в сторону, но они каждый раз только смеялись.

Лео схватил ее за плечо:


– Куда ты меня…

Она пихнула его спиной к какой-то осыпающейся стене, запустила пальцы в его волосы. Притянула к себе его лицо, остановив прямо перед своим, когда их разделяло расстояние в несколько пальцев. Она медлила, растягивая момент; его горячее, возбужденное, пропитанное элем дыхание щекотало ей щеку. Она медлила, глядя на отражение далеких огоньков, поблескивающее в уголках его глаз. Она медлила, подвигаясь ближе, еще ближе, пока он не протянул к ней улыбающиеся губы и она не коснулась их своими, провела в одну сторону, потом в другую…

Потом они целовались: жадно, смачно, чмокая губами, и стукаясь зубами, и схлестываясь языками, и Рикке подумала, что она вообще-то отлично целуется, пусть даже ей приходится говорить это самой, да и он тоже не так плох. Здесь нет смысла клевать, словно воробушек зернышко; в этом деле необходима самоотдача. Наконец они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание. Лео, пошатываясь, утер рот рукой, шаря взглядом по ее лицу – слегка запыхавшийся, слегка возбужденный, слегка пьяный, и это заставило ее саму почувствовать себя запыхавшейся, возбужденной и пьяной. Потом он глубоко вдохнул и медленно выдохнул через рот.

– Уфф… ну так что, где твой сюрприз?

– Ах ты мерзавец! – ухмыльнулась она.

Рядом была шаткая дверь, в приоткрытом проеме зияла темнота, и Рикке плечом оттолкнула ее дальше и втащила Лео внутрь. Он споткнулся, не удержался на ногах и полетел в темноту; послышался глухой удар упавшего тела и затем тишина.

– Лео? – прошипела она, ощупью пробираясь вперед.

Вокруг было черно как в бочке. Выставив вперед руки, она пыталась нащупать его, потом почувствовала, как ее схватили за запястье и потащили вниз. Взвизгнув, упала на что-то мягкое – груду соломы, пахнущей землей, крысами и гнилью, но Рикке никогда не была такой уж разборчивой, а сейчас разборчивости в ней оставалось еще меньше, чем обычно. Рикке-неразбериха… Она тихо фыркнула от смеха, а Лео уже скользнул поверх нее и снова принялся целовать, хрипло рыча от возбуждения, и ей тоже захотелось рычать, чувствуя в темноте его горячие губы.

Его рука скользнула ей под рубашку, полезла вдоль талии, вдоль ребер… Рикке схватила его за запястье.

– Погоди! – прошипела она.

Он застыл.

– Что?

Тишина. Она слышала его возбужденное дыхание, заглушаемое буханьем ее собственного сердца.

– Ты в порядке?

– Разве мы… не должны сперва получить разрешение твоей матушки?

В темноте она различила, как блеснули его зубы, когда он улыбнулся.

– Ах ты мерзавка!

– Или, может быть, лучше сразу его величества? Королевский указ, наверное, имеет большую силу, чем разрешение леди…

– Ты права, – он приподнялся на локте. – Я пошлю гонца в Адую! Они захотят обсудить это в Закрытом совете, но я думаю, рыцарь-герольд прибудет к нам с ответом прежде…

– Не уверена, что к этому моменту я еще буду настолько пьяна, – откликнулась она, уже вылезая из штанов.

Прежде, чем ей удалось стащить их с бедер, ее рука соскользнула и она шлепнулась на солому, тут же набившуюся в рот. Рикке зашипела, заплевалась, потом залилась хохотом, потом рыгнула – а потом они снова начали целоваться, она держала его обеими руками за лицо, чувствуя крутой изгиб его челюсти и грубую щетинистую кожу под кончиками пальцев.

Его ладонь скользнула между ее бедер, и она попыталась раздвинуть ноги, но на них все еще болтались запутавшиеся штаны. Солома колола ей задницу, когда она притиснулась к нему, принялась тереться, тереться, засунув язык ему в рот, чувствуя его дыхание, быстрое и звучавшее так, словно он улыбался. Она и сама улыбалась, растянув губы до самых ушей, и если говорить о развлечениях, то это несомненно было гораздо лучше, чем когда за ней гонялись по лесам.

Не нужен был Долгий Взгляд, чтобы увидеть, к чему теперь шло дело. Нет чувства, равного тому, чтобы быть желанной, верно? Желанной для того, кого желаешь ты. Это всегда кажется немножко волшебством – что существуют вещи настолько хорошие, которые при этом ничего не стоят.

Она перевернулась так, чтобы быть сверху, частично потому, что захотела играть ведущую роль, а также потому, что ее достала колющая в задницу солома. Ей наконец удалось сдернуть штаны с лодыжек, так что она села на него верхом и принялась возиться с его ремнем, но ни черта не было видно, а темнота вокруг вращалась, и у нее было ощущение, что она вот-вот упадет, хотя она всего лишь стояла на коленях, и к тому же внизу была мягкая солома, а ее пальцы были непослушными и неуклюжими, и это было все равно что пытаться распустить шов, надев варежки.

– Черт! – прошипела она. – Что, твоя матушка заперла их на замок? Где тут пряжка?

– В обычном месте, – отозвался он шепотом, и его горячее дыхание щекотнуло ей ухо, заставив забавно содрогнуться. – Где еще она может быть?

Послышалось тихое звяканье, и он расстегнул пряжку и сунул ее руку внутрь.

– Ого, – глупо вымолвила она.

Почему-то они всегда ее удивляли, члены. Чертовски странная деталь анатомии. Тем не менее, она неплохо умела с ними управляться, пусть даже ей приходится говорить это самой. Главное – не дергать его так, будто ты его боишься. Здесь нужно действовать с самоотдачей.

– Ай! – Лео взвился на соломе. – Полегче!

– Прости.

Может быть, она все же кое-что подзабыла. Да и сарай уже отчетливо вращался вокруг них, кружился, словно лодка, попавшая в водоворот. Впрочем, водоворот был несомненно приятным, теплым и липким, и пахнущим зверями, и его рука не переставала двигаться между ее раздвинутыми ногами, не совсем там, где надо, но достаточно близко, и она подвигала бедрами, пока не попала на нужное место, и принялась постанывать ему в ухо, раскачиваясь взад и вперед, взад и вперед, взад и вперед…

– Черт! – шепнул он в темноте, неловко копошась в ней, голосом, в котором звучал смех. – Где же она…

– В обычном месте, – выдохнула Рикке, плюнула себе на ладонь, ухватила его член и поерзала, придвигаясь. – Где еще она может быть?





Лев и волк