Мое ходячее несчастье

— Я пообещала это тебе до того, как мы расстались. Теперь все изменилось. Неужели не ясно?

— Нет, не ясно. И уже ничего не переиграешь: Томас забронировал билет на самолет, Тайлер взял выходной. Все хотят тебя видеть.

Эбби поморщилась и принялась накручивать на палец мокрую прядь волос.

— Твои братья в любом случае приехали бы на праздник к отцу, разве нет?

— Не все. Мы уже несколько лет не собирались в День благодарения полным составом. Ребятам непросто выбраться, а на этот раз я пообещал им настоящий праздничный ужин. С тех пор как умерла мама, у нас на кухне не появлялась ни одна женщина и…

— Вам что, кухарка нужна?

— Да нет, конечно. Ты же знаешь, Голубка: я не это имел в виду. Я только пытаюсь сказать, что мы все очень хотим тебя видеть.

— Ты не рассказал отцу и ребятам о нашем разрыве?

— Пока нет. Папа начнет меня расспрашивать, а я еще не готов об этом говорить. Мне до старости придется выслушивать, какой я дурак. Пожалуйста, Голубка, приходи.

— Индейку нужно поставить в духовку в шесть утра. Тогда в пять мы должны будем отправиться к тебе домой…

— Давай там и заночуем.

Она возмутилась:

— Ну уж нет! Хватит с меня и того, что я должна буду врать твоим родственникам, изображая, будто мы все еще встречаемся!

Такой ответ уязвил мое самолюбие, хотя, строго говоря, другой реакции ждать и не приходилось.

— Ты так кипятишься, словно я тебя из окна попросил выпрыгнуть.

— Ты должен был им все рассказать!

— И расскажу. После Дня благодарения. Обязательно расскажу.

Эбби вздохнула и отвела взгляд в сторону. Ожидание ответа было таким же мучительным, как если бы мне под ногти загоняли иголки.

— Хорошо, я приду. Но ты должен пообещать, что это не какая-нибудь очередная уловка и ты не будешь уговаривать меня восстановить наши отношения.

Я кивнул, стараясь сохранять невозмутимый вид:

— Обещаю.

Голубка сжала губы, но в глазах у нее все-таки мелькнул чуть заметный намек на улыбку.

— Увидимся в пять.

Я наклонился и поцеловал Эбби в щеку. Собирался просто по-дружески чмокнуть, но губы так соскучились по ее коже, что трудно было их оторвать.

— Спасибо, Голубка.

После того как Шепли с Америкой погрузили вещи в «хонду» и отправились в Уичито, я сделал уборку в квартире, разобрал постиранное белье, выкурил полпачки сигарет, сложил сумку для ночевки у отца и обругал часы за то, что медленно вдут. Еле дождавшись половины пятого, я выбежал на улицу, сел в «чарджер» Шепа и поехал в «Морган», стараясь не гнать слишком быстро.

Эбби открыла мне дверь. Как ни странно, мое появление явно ее удивило.

— Трэвис? — пробормотала она.

— Ты готова?

Она недоумевающе на меня посмотрела:

— Готова к чему?

— Мы же договорились, что я заеду за тобой в пять!

Она сложила руки на груди:

— Вообще-то, я имела в виду пять часов утра.

— Ой! А я сказал отцу, что мы сегодня у него ночуем… Ладно, придется ему перезвонить…

— Трэвис! — вскричала Эбби.

— Я взял машину Шепа, чтобы удобнее было везти наши вещи. В доме есть для тебя свободная спальня, можно посмотреть какой-нибудь фильм или…


— Я же тебе говорила, что не собираюсь оставаться на ночь у твоего отца!

Я сник:

— Ладно. Тогда… Тогда до завтра.

Я попятился, Эбби закрыла дверь. Если завтра она и придет, то все равно мои поймут, что у нас проблемы, раз мы не приехали вечером, как обещали. Я медленно пошел по коридору, набирая отцовский номер. Папа спросит, в чем дело, а я не смогу соврать.

— Трэвис, постой. — (Я обернулся и увидел Эбби.) — Подожди пять минут, пока я не соберу вещи.

Я улыбнулся: гора свалилась с плеч. Мы вместе вернулись в Голубкину комнату, я остановился у порога, а Эбби принялась метаться из стороны в сторону, кидая в сумку всякую всячину. Как в тот вечер, когда я выиграл пари. Я понял, что ни на какие сокровища не променял бы ни единой секунды того времени, которое мы провели вместе.

— Голубка, я все еще тебя люблю.

— Не надо, Трэвис. Я делаю это только ради твоего отца и братьев.

Я задержал дыхание, чтобы подавить резкую боль в груди:

— Знаю.





ГЛАВА 23

ВЫСКАЗАЛСЯ




Разговор не клеился. Все, о чем бы я ни заводил речь, казалось некстати. И я молчал, чтобы не разозлить Эбби еще до того, как мы приедем к отцу.

План мой был таков: Голубка станет играть роль моей девушки, почувствует, что ей меня не хватает, а там, глядишь, я еще раз попрошу у нее прощения и мы помиримся. Все это выглядело, конечно, не слишком надежным, но больше ничего не оставалось.

Подъехав к дому по мокрой гравийной дорожке, я остановился у крыльца и выгрузил наши сумки. Отец с улыбкой открыл дверь:

— Здравствуй, сынок. — Он улыбнулся еще шире, заметив стоявшую рядом со мной мокрую, но оттого не менее прекрасную девушку. — Эбби Эбернати! Мы с нетерпением ждем завтрашнего обеда. Много времени прошло с тех пор, как… М-да… Много времени прошло.

Войдя в дом, отец положил руку себе на пузо и весело сказал:

— Думаю, Трэв, вы оба заночуете в гостевой спальне. Вряд ли вам будет удобно в твоей бывшей детской.

Голубка поглядела на меня. Я промямлил:

— Эбби… э-э-э… Она, наверное, пускай ложится в гостевой, а я у себя.

Тут появился Трентон и скривил физиономию:

— Это еще почему? Разве вы не живете вместе?

Сам ведь, засранец, прекрасно знал почему.

— В последнее время нет, — сказал я, с трудом сдерживаясь, чтобы не наброситься на него.

Отец с Трентом обменялись взглядами.

— В комнате Томаса уже давно кладовка. Поэтому его я хотел поселить у тебя. Но раз так, то он, пожалуй, и в гостиной поспит, — сказал отец, оглядывая старые полинялые диванные подушки.

— Нет, что вы, Джим, не беспокойтесь. Все в порядке, мы просто хотели… соблюсти благопристойность, — проговорила Голубка, дотрагиваясь до моего плеча.

Отец расхохотался на весь дом.

— Эбби, — сказал он, похлопав ее по руке, — ты же видела моих сыновей! Неужели ты думаешь, что меня еще можно чем-нибудь шокировать?

Я кивком указал в сторону лестницы, Голубка пошла за мной. Я осторожно открыл дверь ногой и, поставив наши сумки на кровать, посмотрел на Эбби. Она сканировала комнату своими расширившимися серыми глазами. Ее взгляд упал на висевшую на стене фотографию моих родителей.

— Извини, Голубка. Я буду спать на полу.

— Да уж, пожалуйста! — сказала она, собирая волосы в хвостик. — Черт! И как я позволила заманить меня сюда!

Я сел на кровать. Эбби не кокетничала: она действительно злилась. А я-то в глубине души надеялся, что она, как и я, будет рада, если мы снова окажемся вдвоем.

— Да, по-дурацки вышло. Но я не знал, что так получится.