Маленький друг

– Чего?

– Или мне, – повторил Фариш. Он запыхтел – частые мокротные выдохи. – Мне ты зла не желаешь, ведь правда?

– Нет, – ответил Дэнни, выдержав долгую напряженную паузу, стараясь говорить как можно безразличнее.

Он, конечно, побоялся сказать: “Да пошел ты в жопу!”, хоть и очень хотелось. Под наркотой он не меньше Фариша вкалывал, и в лаборатории работал, и на побегушках у Фариша был – черт, да еще возить его всюду приходилось, а Фариш что, платил ему половину, как равному? Хрен там, он ему вообще не платил, так, подкинет иногда десятку или двадцатку. Оно, конечно, правда – одно время так жить было в сто раз круче, чем таскаться на постоянную работу. Он столько времени разбазарил, пока торчал в бильярдной, возил туда-сюда Фариша, слушал музыку, зажигал ночами – отрыв, веселуха, наркоты выше крыши. Но с каждым разом рассветы становились все тошнее, все гаже, а в последнее время от них и вовсе делалось жутко. Устал он от этой жизни, и торчать он устал тоже, и если б Фариш заплатил Дэнни все, что он ему должен, почему б тогда и не уехать куда-нибудь, где его никто не знает (в этом городишке с фамилией Рэтлифф делать нечего), не устроиться для разнообразия на нормальную работу? Но нет. С чего бы Фаришу платить Дэнни? Его-то бесплатный раб полностью устраивает.

Фариш резко сказал:

– Отыщи девчонку. Это твоя задача номер один. Я хочу, чтоб ты ее нашел, чтоб вытряс из нее все, что она знает. Как угодно, хоть шею ей сверни, мне насрать.



– Конечно, она ведь уже была в колониальном Вильямсбурге[32], какое ей дело, посмотрю я его или нет, – Аделаида, надувшись, отвернулась к окну.

Эди сжала губы, сделала глубокий вдох. Она уже притомилась от езды, потому что пришлось везти Гарриет в лагерь, потому что Либби два раза возвращалась, чтобы проверить, все ли она дома выключила, потому что Аделаида в последний момент решила захватить какое-то платье и им пришлось ждать в машине, пока она его выгладит, потому что Тэт вспомнила, что забыла часы в ванной на раковине, когда они полгорода проехали, потому что из-за этакой неорганизованности, которая и святого в гроб вгонит, они отправились в путь часа на два позже, чем следовало бы, а теперь они еще из города выехать не успели, и нате вам – Аделаида требует, чтобы они заехали в другой штат.

– Ой, мы столько всего посмотрим, что нам будет не до Вирджинии, – сказала свеженькая, нарумяненная Тэт, от которой пахло лавандовым мылом, “АкваНетом”[33] и туалетной водой Souvenez-vous?[34] – она рылась в своей крошечной желтой сумочке, искала ингалятор от астмы. – Хотя, жаль, конечно… Мы ведь все равно будем проезжать мимо.

Аделаида принялась обмахиваться журналом “Проселки Миссисипи”, который она захватила почитать в дорогу.

– Если тебе там душно, – сказала Эди, – может, опустишь окно хоть немного?

– Не хочу, чтобы волосы растрепались. Я их только что уложила.

– Слушай, – Тэт потянулась к окну, – если его открыть на во-от такую щелочку…

– Не надо! Перестань! Это ручка двери!

– Нет, Аделаида, вот ручка двери. А эта открывает окно.

– Не надо ничего. Мне и так хорошо.

Эди сказала:

– Я бы на твоем месте, Адди, не о волосах бы переживала. Вам там скоро станет очень жарко.

– Все остальные окна и так открыты, – холодно отозвалась Аделаида. – Меня и без того с места сдувает.

Тэт рассмеялась:

– Ну уж нет, свое окно я не закрою!

– Ну а я, – поджав губы, ответила Аделаида, – не открою мое. Либби, которая сидела впереди, рядом с Эди, вдруг как-то сонно, капризно фыркнула, будто ей никак не удавалось устроиться поудобнее. От нее пахло ненавязчивым пудровым одеколончиком, но у Эди уже закладывало нос – все дело в жаре и в сгущавшихся на заднем сиденье могучих облаках восточного “Шалимара” и Souvenez-vous?.

Вдруг Тэт взвизгнула:

– Где моя сумочка?

– Что? Что? – заговорили все разом.

– Сумку найти не могу!

– Эди, нужно вернуться! – сказала Либби. – Она сумку дома забыла.

– Не забыла я ее. Я ее только что в руках держала!

Эди сказала:

– Не могу я развернуться посреди улицы.

– Где же она? Только что была здесь! Я.

– Ох, Тэтти! – захохотала Аделаида. – Вот же она! Ты на ней сидишь!

– Что там? Нашла? – запереживала Либби, оглядываясь. – Нашла сумочку, Тэт?

– Да, вот она.

– Ох, ну слава богу. Плохо было бы, если б ты потеряла сумочку. Что бы ты тогда делала?

Аделаида вдруг заявила, будто объявление по радио делала:


– Что-то мне это напоминает те безумные выходные, когда мы на День независимости поехали в Натчез. Никогда их не забуду.

– И я тоже, – сказала Эди.

Дело было в пятидесятые, Аделаида тогда еще курила – она так увлеченно болтала, что подожгла пепельницу, как раз когда Эди ехала по автостраде.

– Господи, как же мы тогда долго ехали, как же было жарко.

Эди ядовито заметила:

– Да уж, моей руке было очень жарко.

У Эди, когда она пыталась одновременно вести машину и тушить пожар, к руке прилип раскаленный кусок расплавленного целлофана – обертка от сигарет Аделаиды (от Адди не было никакой помощи, она только визжала и вертелась на переднем сиденье). Ожог был серьезный, у Эди потом остался шрам, а от боли и страха она чуть с дороги не съехала.

Она тогда проехала две сотни миль по августовской жаре, засунув руку в картонный стаканчик со льдом, слезы у нее катились градом, а ей еще всю дорогу пришлось выслушивать нытье и жалобы Аделаиды.

– А помните, как мы тогда в августе поехали в Новый Орлеан? – спросила Аделаида, комично прижав руку к сердцу. – Эдит, я думала, что просто умру от теплового удара. Мне все казалось, ты глянешь на пассажирское сиденье и увидишь там мой труп.

“Конечно! – думала Эди. – Ты еще поплотнее окно закрой! Кто во всем виноват-то?”

– Да! – сказала Тэт. – Ну и поездка. И тогда еще…

– Тебя с нами не было.

– Была я с вами!

– Была-была, этого я уж точно не забуду, – непререкаемым тоном заявила Аделаида.

– Ну как же ты не помнишь, Эди, ты тогда еще заехала в “Мак-Авто”, в Джексоне, и сообщила наш заказ мусорному баку на парковке.

Переливы веселого смеха. Эди стиснула зубы, сосредоточилась на дороге.

– Ох, какие же мы все-таки безумные старые тетки, – сказала Тэт. – Что только о нас тогда люди подумали.

– Надеюсь, я ничего не забыла, – пробормотала Либби. – Вчера ночью мне все казалось, что я чулки дома забыла и все деньги потеряла…

– Душечка, ты, наверное, всю ночь и глаз не сомкнула, – Тэт нагнулась вперед, положила руку на хрупкое плечико Либби.

– Чепуха! Со мной все отлично! Я.

– Да, конечно, не сомкнула! Всю ночь, наверное, проволновалась. Я знаю, что тебе нужно, – сказала Аделаида. – Тебе нужно позавтракать.

– А знаете что, – Тэтти захлопала в ладоши, – это превосходная идея!

– Давай остановимся, Эдит!

– Знаете что! Я вообще хотела выехать в шесть утра! Если мы еще и сейчас остановимся, то на автостраду выберемся только к полудню! Вы что, не поели, что ли, перед выходом?

– Ну, я, например, не знала, как мой желудок себя поведет – надо было сначала немного проехаться, – сказала Аделаида.

– Да мы еще из города не выехали!

– Не переживай за меня, милая, – сказала Либби, – я так взволнована, что ни кусочка не смогу проглотить.

– Ну-ка, Тэт, – Эди нашарила термос, – налей-ка ей чашечку кофе.

– Если она не спала, – занудно сказала Тэт, – то от кофе у нее начнется тахикардия.

Эди зафыркала:

– Да что с вами такое? У меня дома вы все пили кофе и ни на какую тахикардию не жаловались. А теперь, можно подумать, я вам яду предлагаю. Перевозбудились прямо.

Вдруг Аделаида сказала:

– О боже. Эди, возвращаемся.

Тэт прикрыла рот рукой, захохотала:

– Ну, что-то мы сегодня никак собраться не можем.

Эди спросила:

– Теперь-то что?

– Прости, – напряженно сказала Аделаида, – но мне нужно вернуться.