Любовь по обмену

— Это ты сейчас играл? — Спрашиваю.

Хотя прекрасно видела все своими глазами.

— Да. — Американец берет мою ладонь в свою и решительно тянет. — Садись.

У меня легкие сжимаются так, что невозможно вздохнуть. Но он… садит меня к себе на колени. И теперь я даже взглянуть на экран боюсь.

Неужели, они уже поговорили? Степа, ровно как и отец, ничего не решает в моей личной жизни, но все равно ужасно волнительно. Когда я только сообщила, что встречаюсь со Славиком, брат нелицеприятно высказался на его счет, обозвал тряпкой и бездельником, и мы не разговаривали целый месяц. После чего ему пришлось засунуть свое мнение подальше и просто смириться с моим выбором.

Но как же будет теперь?

Облизнув пересохшие губы, поворачиваюсь к монитору. Брат кажется спокойным и задумчивым. Он больше не барабанит по доске, ничего не говорит, просто разглядывает нас, словно экзотических бабочек под микроскопом. Будто видит впервые и не узнает. Его брови медленно ползут вверх, и я не понимаю, одобрение это или удивление.

Если бы не сильные руки Джастина, обхватившие меня в плотный кокон, точно бы сбежала от нахлынувшего смущения.

— Ты ему сказал? — Шепчу на ухо своему парню.

— Угу. — Как будто ни в чем не бывало, отвечает он.

— Пришлось откупиться? — Спрашиваю, имея в виду доску для серфинга в руках своего брата.

— Я, вообще-то, все еще здесь! — Напоминает Степа, наклоняясь к экрану.

Его физиономия заполняет все пространство монитора.

— Привет, — выдыхаю я.

Пожимаю плечами — что мне еще делать?

Вот, как-то так вышло.

Молчим.

Пытаюсь посмотреть на Джастина. Тот устало вздыхает. На брата. Тот хмурится, почесывая висок.

«Эй, мужчины, как мне вас понять?»

— Вы поговорили? — Перевожу взгляд с одного на другого.

— Да. — Говорят они хором и кивают.

И что? Пояснений не будет?

— Все нормально? — Интересуюсь. — К чему пришли?

Степа прокашливается, садится удобнее и складывает руки на груди.

— Договорились, что он не обижает мою сестру. — Прищуриваясь, говорит брат.

Так он придает виду серьезности.

— А он, в свою очередь, не обижает мою. — Добавляет Джастин.

Пока я пытаюсь сообразить, что это значит, пояснение появляется само собой: по ту сторону экрана на диван забирается Челси, которая беззастенчиво обвивает руками шею Степы.

Теперь она у него за спиной. Наваливается сзади и смыкает свои ладони у него на груди. Они прижимаются щекой к щеке и смотрят на нас, как на лузеров, которых только что лично обдурили в покер.

Мои глаза грозятся покинуть орбиты и вывалиться прямо на пол. Я вижу, как руки брата обхватывают маленькие ладони Челси и как нежно прижимают к груди.

Показываю пальцем в экран и, заикаясь, что-то бормочу, когда мой охламон целует сестру Джастина в щеку, а затем в подбородок. Прямо у нас на глазах.

— Ты… ты видел? — Вырывается из моего рта.

Оборачиваюсь к Джастину — вдруг он отвернулся и смотрит в окно на летящий метеорит. Но нет — его взгляд тоже устремлен на монитор.

И эта парочка начинает целоваться, заваливаясь на бок.

О-о-о… теперь я понимаю, что чувствуют старшие братья. Пожалуй. Градов никогда не водил домой девчонок, и теперь я даже ощущаю что-то вроде ревности, видя, как он счастлив с Челси. Невольно приближаю свое лицо к экрану, будто это поможет мне увидеть, что творится вне зоны видимости камеры, куда свалились, смеясь и хихикая, эти двое.

— Видел. — Отзывается Джастин.

Мы смотрим на пустой диван на экране, как загипнотизированные. Меня клинит, а моего парня, кажется, клинит еще больше. Где-то там, на полу, эта парочка хохочет, возможно, щекоча друг друга или целуясь. А мы лишь переглядываемся и чувствуем себя так, будто нас обдурили. ОНИ должны были изумляться нашему союзу, а не мы ИХ.


— Эй, ребята, — напоминаю о своем присутствии.

Раскрасневшиеся и довольные они по очереди поднимаются с пола. Челси неуклюже одергивает футболку и падает на диван.

— О, простите. — Отмахивается мой брат, поправляя волосы и усаживаясь рядом с ней.

Они переплетаются в объятии, как пара обезьянок.

— Да. — Ржет Челси, ударяя его по коленке, словно это самая веселая шутка на свете. — Простите нас!

У них пылают губы и щеки. Они такие взбудораженные и счастливые, что мне тоже хочется улыбаться. Крепко сжимаю руку Джастина и бросаю на него короткий взгляд. Кажется, ему немного не по себе, но это тоже — только положительные эмоции.

— Как вы… — Всплескиваю руками. — Как вы…

Они понимают меня с полуслова.

— Вот так. — Смеется Степа. Он соединяет ладони вместе и показывает ядерный взрыв. — Бум! Пщ! — Вокруг них разлетаются воображаемые искры. — Да-да-да-дам!

Знаем такое.

— Вы уже сказали родителям?

Эти двое стихают. Улыбки сходят с их лиц. Теперь они серьезны, напряжены и даже растеряны.

— Нет. — Челси шмыгает носом.

Степа прокашливается, притягивая девушку к себе.

— Сначала, наверное, вашим скажем. — И указывает пальцем на нас.

Все верно, так проще: мои родители сейчас за тысячи километров от них.

— А мы — вашим. — Усмехается Джастин, имея ввиду своих маму с папой.

По сути, ничего такого в том, чтобы рассказать им, нет. Но мы все равно сейчас представляем из себя группу растерянных молодых людей, которые не знают, как их предки отреагируют на союз с парнем или девушкой из другого мира и социального слоя.

И мне даже становится жаль своего брата. Уверена, что мой отец все-таки примет Джастина в семью, а вот мистер Реннер ни за что не допустит, чтобы мальчишка из бедной (по его меркам) семьи ухаживал за его единственной дочкой. И Степе вряд ли будут рады в их доме, когда все откроется. А там уж все будет зависеть от того, насколько парень сам захочет бороться за свои чувства.

— Пока можно с этим не торопиться. — Успокаиваю их. — Еще успеете сознаться, а пока… наслаждайтесь друг другом.

Прикусываю губы в неловкой попытке улыбнуться.

— Все верно. Это ерунда, на самом деле. Ладно! Мы собирались к океану. — Степа встает и хватает массивную доску для серфинга. Другой рукой тянет Челси. — Прилив не ждет!

Мы прощаемся, обмениваемся шутками и подколками, а я все думаю про себя, что минуты длительны, а дни скоротечны. И что нужно успеть прожить каждое мгновение, прочувствовать его каждой клеточкой своего тела, каждой частичкой души, чтобы потом не было мучительно больно вспоминать о потраченном зря времени. Мы с Джастином садимся на кровать и долго бренчим на гитаре, разговаривая обо всяких пустяках и разучивая новые русские слова.

А когда приходит время ложиться спать, я ухожу в свою комнату. Закрываю дверь на задвижку, открываю окно и выпрыгиваю козликом в пижаме и тапочках на крышу. После дождя ее поверхность скользит — влага подмерзла и покрылось ледяной корочкой. Настоящий каток.

Стойко выдерживая удары колючего морозного ветра по моей груди и бедрам, матерю себя за то, что не оделась теплее. Просовываю в щель между рамой и створкой носовой платок, аккуратно закрываю окно и пару секунд в лунном свете оглядываю нехитрое приспособление: кажется, должно выдержать.

Дохожу до окна в соседнюю комнату уже заледенелой сосулькой. Царапаюсь в стекло, точно бездомный голубь. И облегченно вздыхаю, когда створка открывается, и сильные руки Джастина втягивают меня внутрь. Он матерится шепотом, но я стойко выдерживаю: эта гениальная идея была моей, не могу же я ругать саму себя за ее несовершенство?

Да и к тому же моментально согреваюсь в его объятиях. Окно уже закрыто, мороз остался на улице. Легкие поцелуи мягким шелком покрывают мои губы, шею, грудь. Настойчивые руки приподнимают, отрывая от пола. Полностью отдаюсь во власть его силы и нежности. Тихо дрожу, отзываясь на прикосновения к моей коже кончиков пальцев.

Это сладкая лихорадка. Мы вязнем в липкой паутине желания, тонем в мелодии наших дыханий, вздрагиваем от бессвязного шепота, которым сопровождается все это безумие. Одежда мешает. Даже сквозь ткань наши прикосновения вытаскивают наружу то, что так долго томилось внутри, сворачивалось в тугие узлы и молило дать свободу.

Моя спина касается прохладной простыни. Ловлю шумное дыхание Джастина, пью его своими губами. Руки мечутся, срывая с него одежду, путаются в складках ткани, спотыкаются о пуговицы и замки. Когда его футболка и джинсы оказываются на полу, медленно выдыхаю и провожу по центру мужской груди вниз. Одними подушечками пальцев, немного ногтями. Вниз, к подтянутому животу, вокруг аккуратного пупка.

Мое желание сильнее меня. Подаюсь навстречу, чтобы коснуться губами гладкой, горячей кожи, вдохнуть ее запах. Терпкий, одуряющий, любимый до какой-то невыносимой, дикой боли в груди.

Целую по очереди выступающие ключицы, жесткие, напряженные соски, упругие мышцы груди, проступающие под кожей, и каждый кубик пресса. Чувствую, как его руки подтягивают меня к себе. Всё. Сорвался с тормозов.

Слышу, как Джастин задыхается, сдирая с меня одежду. С силой впивается в мои губы, и я откликаюсь лишь приглушенным стоном. Отзываюсь на тугое сжатие моих бедер горячими пальцами, оживаю, когда эти прикосновения прожигают меня насквозь. Зарываюсь пальцами в его волосы, ощущаю, как прижимается огненное и твердое к моему обнаженному телу.

Я готова. Черт, всегда готова, стоит ему только оказаться рядом. Жду несколько секунд, пока он натягивает резинку и выгибаюсь, когда накрывает меня своим телом. Инстинктивно поднимаю бедра, раскрываюсь навстречу. Таю под весом его тела. И вдруг вскрикиваю, едва он врывается в меня — без предупреждения, сильно, мощно.

Падаю в глубокую пропасть, где все пропитано нами. Нашим дыханием, звуками, движениями. Двигаюсь, задавая ритм, позволяю ему сцеловывать мои нечаянные стоны, извиваюсь в судорогах страсти, чувствуя приближение самой большой и яркой волны. И она приходит. Накрывает меня вдруг полностью. Ослепляет и лишает рассудка.

Джастин приходит к финишу вторым. Сжимает меня в тугой, собственнический захват. Будто боится потерять и не собирается отдавать никому. Ощущаю себя в безопасности рядом с ним и буквально таю от любви. Чувствую, как бережно он убирает пряди мокрых волос с моей шеи.

«Люблю.

Просто за то, что ты есть в моей жизни — люблю»