Кровь на Дону

— Нет, Григорий Лукьянович, не тебя, — ответил Крылов. — Да и чего тебя обсуждать? Всем и без того ясно, что ты сейчас самый близкий человек к государю, нравится это кому-то или нет.

— Более не нравится, ведь так, князь? — усмехнулся Скуратов. — Какой-то выскочка, всего лишь «голова» в рати, да пономарь на опричном дворе.

— Ничего, скоро и чины, и титулы получишь. Царь верных людей не обделяет милостью своей. А обсуждали мы задание предстоящее.

— То дело, — кивнул Скуратов.

— Хотел что-то добавить, Григорий Лукьянович? — спросил Савельев.

— Нет. Государь все сказал.

— Откуда тебе ведомо, ведь не присутствовал же при разговоре?

— А мы все до того обсуждали. Задание сложное. Если турки или крымчаки у своей крепости зацепятся за вас, то никто не поможет. Ни князь Серебряный, чья забота оборонять Астрахань, ни князь Бельский, который должен подвести войска, ни казаки. Обложат татары и турки — конец.

— Поверь, Григорий Лукьянович, я знаю, как воевать в тылу ворога. Не впервой, — ответил Савельев.

— Слышал и восторгаюсь, однако осторожность не помешает. Но ты прав, князь, не мне тебя учить. И все же желаю исполнения наказа и благополучного возвращения домой.

— Спасибо.

Скуратова окликнул опричный десятник, и он, попрощавшись, ушел.

Князья Крылов и Савельев выехали с опричного двора. За мостом через Неглинную Дмитрий спросил:

— Ты говорил, Юрий Петрович, что занимаешься обозом?

— Да, и хочу, чтобы ты поглядел, что сделано. Может, добавишь чего, может, уберешь.

— И где он?

— Как обычно, у меня на подворье. Там, — улыбнулся Крылов, — можно и вина выпить заморского.

— Не люблю я того, лучше уж водки нашей.

— И той в достатке. Ко мне?

— К тебе!

Три телеги обоза стояли в дальнем дворе. Новые, крепкие, колеса смазаны, кузова объемные, каркасы с плотной материей. Внутри мешки с крупами, сахаром, солью, солониной, копченостями, мукой. Всем, что необходимо для длительного похода. Третья телега была пустой, в ней солома, покрытая той же материей, спереди и сзади накидки, полога.

— Это для отдыха ратников и не дай бог для раненых или павших, что не похоронить на чужбине, — пояснил Крылов.

— Три телеги для двух десятков ратников слишком большая обуза, — покачал головой Савельев. — Хватит двух телег с провизией. Туда след положить пару пищалей, порох, заряды, накидки и полога. Отдохнуть ратники и в них смогут, да и на то есть привалы. Раненых, если что, перевезем в них же или на конях освободившихся. Павших… Тако же.

— Тебе видней. Значит, еще две пищали с зарядами и порохом?

— И тройку луков крепких, да колчанов со стрелами в каждом по тридцать штук. Пеньки да смолы для них же, чтобы зажигательными сделать. Ну, и огнива.

— Огнива уже лежат в телегах. Остальное добавлю. Щиты возьмешь?

— То решит каждый сам. Кому надо, возьмет. Кроме этой провизии у воинов будут сумы с провизией из дома на три-четыре дня.

— Ладно. Завтра все будет готово.

— Тягловые лошади как?

— Добрые, да сам глянуть можешь, в конюшне они.

— Пойдем глянем. Возчики на подворье?

— Ныне отпустил, конюхи есть.

Они прошли на обширную конюшню князя Крылова. Молодые, крепкие лошади стояли там отдельно, в крайнем загоне, жевали свежее сено.

— Эти пойдут, — осмотрев их, одобрительно проговорил Савельев. — Лошади хорошие, с ними путь пройдем.

— На какой день мыслишь выйти из Москвы? — спросил Крылов.

— После воскресенья, на понедельник.

— Это чрез три дня. Успеешь подготовить дружину?


— А чего ее готовить, Юрий Петрович? Только кликни, и соберется отряд в полной готовности. Три дня треба, чтобы ратники родных своих подготовили к разлуке длинной, мыслю, этот поход не короче ногайского будет.

— Если не длинней!

— Или так.

— Ну что, — взглянул Крылов на Савельева, — в дом? В горницу? Потрапезничаем, вином побалуемся.

— Давай, не все же в делах да заботах быть.

— Ты вроде как ныне у родственников гостевал.

— Гостевал, — вздохнул воевода. — Лучше бы дома остался, но Ульяна хотела, отказать не мог. Кроме того, внуку треба своих деда и бабку видеть.

— Эх, чую, не пошел у тебя разговор с князем Островым.

— Не пошел. Да и ладно. Все уляжется, Ульяна у меня похлеще любого чина из Посольского приказа будет, сгладит отношения.

— Да, Ульяна у тебя умница.

Солнце было уже в зените, когда Савельев выехал с подворья Крылова и направился ко двору своего помощника Гордея Бессонова.

Влас, сын Гордея, завидев князя, бросился к воротам, открыл их:

— Доброго здравия, Дмитрий Владимирович, заезжай.

— Отец дома? — соскочив с коня, спросил Савельев.

— В саду, городьбу правит, позвать?

— Да, я посижу в тени на лавке.

Влас сбегал в сад, вернулся с Бессоновым.

— Приветствую, князь! По делу али так, проведать заехал? О, да я вижу, ты под хмелем.

— С князем Крыловым посидели у него в горнице.

— То тоже надо иногда.

— А заехал я к тебе, Гордей, по делу.

— Слушаю, Дмитрий Владимирович, — присев рядом с князем, сказал ратник.

Савельев поведал ему задание государя. Бессонов внимательно выслушал и почесал бороду:

— Так, значит. Вновь в южные земли? На Дон? Там и земли ногаев недалеко, к ним в «гости» не заглянем?

— Это как получится, может, и навестим.

— Ох, и злы они на нас.

— Бывает.

— Это так.

— Ныне, Гордей, след дружину оповестить о походе. На сборы три дня, в понедельник поутру тронемся.

— Боюсь, всех оповестить не смогу и до понедельника дружину не соберу, — покачал головой Бессонов.

— Пошто так?

— Так Икрам Гардай и Рустам Туран, наши касимовские татары, к себе в Касимов вчерась подались.

— Кто позволил? — нахмурил брови Савельев.

— Ты уж извиняй, Дмитрий Владимирович, я дозволил.

— Пошто меня не спросил?

— Спешили татары наши, я поехал к тебе, а ключник поведал, что ты в вотчину свою уехал до вечера.

— Собирался, но не поехал. И после обеденной молитвы дома был.

— Но я-то про то не ведал, посему решил отпустить.