Красные туманы Полесья

— Ты и ему даешь между делом?

— Мирон Фадеевич, я не проститутка.

— А разве немцы платят таким, как ты? Ладно, не суетись, работай.

Начальник полиции зашел в кабинет коменданта.

Штурмбанфюрер СС Анкель Фишер развалился в старом кожаном кресле за столом, сверху обшитым зеленой материей.

— Разрешите, господин комендант?

— Входи, Калач, — по-русски разрешил Фишер.

Впрочем, Калач за два года научился понимать немецкий и кое-как говорить на нем. Он заранее готовился к приходу гитлеровцев.

Начальник полиции встал у стола.

Штурмбанфюрер посмотрел на него.

— Не узнаю тебя, Мирон. Тебе отдельное приглашение присесть требуется?

— Нет, господин Фишер, извините. — Калач сел на стул через стол от коменданта. — Я по еврею Годману.

Штурмбанфюрер оживился.

— Слушаю.

— Нашелся дантист в деревне Лоза. Это по дороге…

Комендант перебил его:

— Я знаю, где находится эта деревня, тем более что там тоже будет проводиться операция, речь о которой еще впереди. Говори о дантисте.

Калач в общих чертах знал, что немцы собираются провести в районе какую-то акцию. Впрочем, это не касалось Годмана. По тому персонажу как раз все было понятно.

— Да, конечно. Я недавно встречался со старшим полицейским из Лозы, он сообщил, где скрывается семья Годмана. Ее привез из поселка некий Кузьма Тимофеев, бывший управляющий отделением колхоза «Заветы Ильича», и укрыл на своем подворье. Примечательно, что Фома Болотов, местный житель, вернувшийся из мест лишения свободы, видел, как евреи заезжали на подворье Тимофеева.

Штурмбанфюрер прикурил сигарету и заявил:

— Ближе к делу, Мирон.

— Так вот, этот Фома видел три баула с вещами, а у дантиста был при себе саквояж.

— Как смог этот Тимофеев вывезти из поселка интересующую нас личность да еще вместе с семьей?

— Не знаю. Наверное, он спрятал евреев каким-нибудь хламом в телеге.

— Мужчину, женщину, подростка и двух девок, уже далеко не грудных?

— В этом нет ничего удивительного. Местные умудрялись и по две еврейских семьи вывозить в деревни.

— Ладно. Надеюсь, ты обыскал квартиру Годмана?

— Не вижу в этом необходимости, господин штурмбанфюрер. Евреи уезжали, совсем не имея намерений возвращаться. Значит, все ценное у них с собой.

— Это непорядок, Мирон. Приказываю ночью обыскать квартиру, а также места проживания тех людей, которые когда-либо тесно общались с Годманом.

— Слушаюсь, господин штурмбанфюрер! Но смею заметить, что таких лиц в городе нет. Мне хорошо известно, что семья Годмана вела крайне замкнутый образ жизни. Ни у Иосифа, ни у его жены Сары не было ни друзей, ни подруг. Жили по принципу «мой дом — моя крепость» и все свое добро всегда держали при себе.

— Но квартиру этого паршивого еврея обязательно обыщи.

— Слушаюсь, господин штурмбанфюрер!

— Займись этим лично, не привлекая подчиненных и вообще ненужного внимания. Скорее всего, ты действительно ничего там не найдешь, но обыск провести надо. Евреи — очень хитрый народ. Они могли оставить в тайнике что-то ценное, договориться с кем-нибудь, чтобы этот человек потом привез добро в то место, где осядет семья. К сожалению, слишком много русских, белорусов, украинцев помогают этим отбросам рода человеческого.

— Я все понял, господин штурмбанфюрер.

— Займись этим немедленно! В восемнадцать часов доложишь о результатах обыска и примешь участие в совещании. Тогда и узнаешь подробности предстоящей операции. — Фишер усмехнулся и добавил: — Уверен, тебе это понравится.

— Да, господин штурмбанфюрер.

— Не смею задерживать.

Начальник полиции вышел из кабинета, зыркнул черными глазами на секретаршу:


— Смотри у меня тут, шлюха! — прорычал он и покинул комендатуру.



У входа Калач встретился с гауптштурмфюрером Бонке, командиром роты СС, переброшенной сюда из Минска. Цель этой переброски никому, кроме, естественно, коменданта поселка, известна не была. Вроде и незачем держать в Гороше шестьдесят девять эсэсовцев, шесть мотоциклов с коляской, вооруженных пулеметами «МГ‐34», и семь бронетранспортеров с аналогичным оружием. Но рота СС в райцентре стояла. Это была данность, обсуждать которую не имело смысла.

— Добрый день, господин гауптштурмфюрер! — поприветствовал командира роты начальник полиции.

— Добрый, господин Калач. Вы от коменданта?

— Да. Надо было решить пару вопросов.

— Это ваше дело. Кто у него еще?

— Никого. Только секретарша.

— Очаровательная фрау Хелен?

— Вы считаете ее очаровательной? — с усмешкой осведомился Калач.

— А вы нет? Тогда у вас плохой вкус. Но не будем терять время. Всего хорошего, герр Калач.

— И вам того же, герр гауптштурмфюрер.

Командир роты поднялся к Фишеру и учтиво поцеловал руку секретарше, от чего та зарделась. Эта женщина ему нравилась. Он видел, что она с превеликой радостью оказалась бы с ним в постели. Но Фишер держал ее крепко.

— Рада вас видеть, господин Бонке.

— А я как рад. Может быть, как-нибудь сходим в ресторан, фрау Хелен?

Женщина вздохнула.

— Я бы с удовольствием, но что скажет об этом господин штурмбанфюрер?

— Понимаю, у вас отношения. Жаль.

— Мне тоже.

Гауптштурмфюрер вздохнул и проговорил:

— Время изменчиво. Сегодня одно, завтра — другое. Возможно, мы с вами… — Он приложил тонкий палец к губам. — Но об этом не сейчас.

Женщина закивала.

— Конечно, Вилли. Я могу вас так называть?

— В неформальной обстановке.

— Само собой.

Бонке вошел в кабинет коменданта.

— Хайль!

Штурмбанфюрер ответил:

— Хайль! Вилли, проходи, садись. Уточним план операции «Листопад».

— Я готов.

Они склонились над картой.

Говорил в основном комендант, командир роты СС иногда вставлял реплики, задавал уточняющие вопросы.

Офицеры закурили, и штурмбанфюрер нажал кнопку вызова секретарши.

Та вошла тут же.

— Да, господин Фишер?

— Сделай, Хелен, нам с гауптштурмфюрером по чашке кофе из запасов, что присланы мне из Африки.

— Слушаюсь! Что-нибудь к кофе?