Консервация ненависти

Молнар передал трубку Куничу:

– Ну, вот и поговорили. Уходим. Сарак, снимай людей. К утру всем быть в готовности убыть в селение Карбек.

В штабном отсеке генерал Термилов, слышавший разговор командира отряда с Мадьяром, с силой ударил по столу:

– Твою мать, Губарь! Вот этого нам как раз и не хватало.

– Вы бы, товарищ генерал-майор, за словами следили бы?

– Что? Устроил в отряде бардак и еще недоволен.

– Мать трогать не надо!

– А?! Вот ты о чем? Ладно, извини.

– Кто такой Аслан Цаев?

– Полевой командир. Так, мелочовка. Он сейчас в Нальчике у местных фээсбэшников.

– Мелочовка, говорите? Почему из-за этой мелочовки боевики громят группу и захватывают в плен двух бойцов отряда? Разрабатывают целую спецоперацию, проводят тщательную ее подготовку?

– Откуда мне знать? – недовольно поморщился генерал.

– А кто такой Мадьяр?

– Этого не знаю. Сейчас попытаемся выяснить.

Термилов по каналу секретной связи связался с разведотделом вышестоящего штаба. Говорил с полковником, которого называл по имени-отчеству. В основном слушал, задав вопрос насчет Мадьяра. Наконец положил трубку.

– Мадьяр – это главарь бандформирования, которое недавно объявилось здесь. Настоящее имя – Габор Молнар, профессиональный наемник. Находится в международном розыске. Подозревается в серии террористических актов в Восточной Европе, в том числе и в Венгрии, откуда родом.

– Когда же этот Молнар успел подружиться с Цаевым?

– Мне вообще непонятно, с чего это вдруг Мадьяр так рьяно взялся за освобождение Цаева. Разведка не имеет данных о его связях на Северном Кавказе.

– Но он четко обозначил условия передачи нам Бакарова и Штебы.

– Мутная история.

– Надо соглашаться на условия Мадьяра. Вы можете договориться с ФСБ о передаче нам этого Аслана Цаева?

– Договориться можно, – вздохнул генерал, – задействовав руководство в Москве, но ты представляешь, сколько к нам возникнет вопросов?

– Они возникнут и без требований бандитов. По факту нападения на штурмовую группу отряда и пленения офицера и прапорщика.

– Ну почему, Губарь, черт бы тебя побрал, ты не послал на хутор две группы?

– По-моему, мы уже обсуждали этот вопрос, Геннадий Алексеевич.

– Обсуждали?! Слушай, как боевики вышли на твой номер?

– Это не сложно. Номер общий, станичной АТС.

– Так узнай через своего связиста, откуда звонил этот Мадьяр.

Губарь по внутренней связи вызвал связиста отряда:

– Сержант, мне только что звонили по линии местной АТС, я хочу знать, откуда прошел звонок.

– Вам кто-то звонил из станицы? – удивился связист.

– Чему так удивляешься? Звонок должен был пройти через коммутатор.

– Так точно, но никаких звонков из станицы не поступало.

– И что это значит?

– Это может значить одно, абонент пользовался спутниковым телефоном, и сигнал пошел непосредственно по автоматике.

– Черт разберет ваши системы. Ладно, я понял тебя. – Губарь бросил трубку и повернулся к генералу: – Мне звонили со спутниковой станции, так что вычислить местонахождение абонента на момент сеанса связи не представляется возможным.

– Отлично, Губарь, просто отлично.


– Я думаю, не стоит заводиться. Главное, мы знаем, что наши ребята живы, и их можно вытащить. Более того, обмен позволит зацепиться за Мадьяра. Ну а зацепившись, нанести ему ответный удар. Осмотр брошенного аула Боксар проводить с утра будем?

– Какой теперь в этом смысл? Не будем.

– Позвонить, чтобы принесли ужин?

– У тебя водка есть?

– Есть и водка, и коньяк, или предпочитаете спирт?

– Давай водку и ужин.

– Докладывать в Москву о результатах проверки не будете?

– Сегодня – нет, надо еще подготовить доклад, увязав его с Цаевым. Сейчас не хочу ни о чем думать. Устал. Ты хоть представляешь, как подставил меня?

– Геннадий Алексеевич, мы на войне.

– Какой, к черту, войне? Война давно закончилась. На Кавказе мир, страна к Олимпиаде готовится, а ты – война.

– Ну да, конечно, мир. А боевики – это так, мирные чабаны, иногда выходящие на охоту, исключительно ради развлечения.

– Не морочь мне голову, Губарь. Давай водку и ужин!

Командир отряда позвонил в столовую. Повар принес ужин на две персоны. Спиртное же находилось в шкафу отсека.



Главарь банды с помощником и Тагаевым вернулись в брошенный аул. Проезжая мимо сарая, Молнар увидел, что на пост заступил Петро Никольчук. В доме главарь дал распоряжение всем собираться в дорогу.

– Ну как переговоры с Губарем, Габор? – вошел в комнату Штеба.

– Нормально. У него двое суток на обмен.

– Губарь обязательно навестит этот аул.

– И что?

– Подумай, как бы ты поступил с трупом расстрелянного заложника?

Молнар внимательно посмотрел на бывшего прапорщика:

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего, просто задал вопрос.

– Я бы приказал выбросить его в ближайшее ущелье.

– Вот! И так поступил бы любой другой на твоем месте.

– Не понимаю тебя.

– Бойцы отряда, узнав, что ты «убил» меня, будут искать труп. И не найдут, ни в ближайшем ущелье, ни в дальнем. Они все тут облазят, а найдут лишь труп охранника, которого завалит Бакаров. Нестыковочка получается. Труп своего бойца ты оставишь, а мой испарится?

– Ты прав. Об этом я не подумал. Что ты предлагаешь?

– Придется забирать труп охранника с собой, но так, чтобы остались следы его погрузки в машину. Тогда Губарь будет думать, что ты забрал оба трупа, для того чтобы избавиться от них в только тебе известном месте. А его просчитать практически невозможно.

– Верно мыслишь, – усмехнулся Молнар. – Так мы и сделаем.

– И еще, Габор, когда придешь в Карбек, ты должен сообщить мне счет, банк и сумму, которая внесена на этот счет. Не забыл?

– Я никогда ничего не забываю, Семен!

– Прекрасно. Приятно иметь дело с деловыми людьми.

– Мне тоже. Хотя, признаюсь, когда меня только вывели на тебя, курсанта школы прапорщиков, я сомневался, что ты способен хладнокровно расстрелять семью Толстого.

– Когда это было?

– Десять лет назад. Почти десять лет.

– Да, время летит быстро. Тогда ты заплатил мне пять тысяч долларов. Это были большие деньги для меня. Сейчас же эти деньги кажутся смешными. Ну, ладно, пойду я. А с Бакаровым поаккуратней, все должно быть по-настоящему. Если он почувствует фальшь, на нашей будущей совместной работе можно поставить крест.

– По-моему, ты хотел идти, Семен. Я не задерживаю тебя.