Я же бать, или Как найти мать

— Про экстрасенса, когда мы с ней обсуждали, как еще можно найти человека.

— Про Женю мне вообще не говори, я ей не доверяю.

— Но так или иначе ее помощь важна.

— Ты прав. Кстати, мне нужно ей срочно позвонить.

— Я пока в уборную и к малышке, можно?

— Можно.

Набираю Женю, та как специально не спешит отвечать.

— Да, дорогой Павел Александрович.

— Конечно, дорогой, такие бабки тебе плачу ни за что. Значит так, Женечка, с завтрашнего утра мне нужна круглосуточная няня. То есть та, которая и ночью сидит с ребенком. Я понятно объясняю?

— Вполне. Значит Машуня ваша. А я и не сомневалась. Сейчас этим займусь, утром получите няню.

— А теперь еще один вопрос, — игнорирую ее реплику про «а я и не сомневалась». — Машу надо чем-нибудь кормить на ночь?

— Да, можете ей сухарей дать. И десна подерет и вполне себе сытый продукт.

— А какие сухари? Я тут только вижу смеси, баночки с пюре, а сухарей не вижу.

— Вы серьезно?

— Да, — еще раз осматриваю полку. — Нет такого.

— Вам точно надо поспать, это была шутка! Дайте ей пару ложек кефира, а вообще сколько съест, столько и дайте.

— Я тебя придушу когда-нибудь.

— Сомневаюсь. Очнитесь, Пал Саныч, у вас впереди выходные. Почитайте на досуге литературу о питании шестимесячного ребенка, его развитии и прочем! Будьте вы мужиком, в конце концов!

Я даже не успел ей ничего ответить, ибо она просто положила трубку.

— Ну получишь ты у меня мужика. Труперда!

— Павел Александрович! Там, кажется, беда с ребенком, — запыхавшись произносит Толя.

— В смысле?!

— Пойдемте скорее.





Глава 6




Бегу вслед за перепуганным Решетниковым, а у самого картинка в голове, что Тима разодрал малявку или та все-таки сломала себе шею. Господи, ну я и кретин. Вбегаю в комнату и застываю. Полная тишина и картина маслом. Маша сидит на кровати, почти радостная и вся перепачканная какашками, а рядом снятый памперс. Так и знал, что плохо его закрепил!

— Господи! Что ж за ребенок-то?! — подхожу к ней ближе и не знаю за что взяться. Мать моя женщина, вся кровать в какашках, а Маша еще тянет руки ко рту. — Фу, нельзя, — одергиваю ее ладошки и задерживая дыхание беру ее на руки.

— Что делать-то теперь? — пищит под ухом Толя.

— Ты тупой что ли?! Мыть! Меня сейчас вырвет, сними срочно постельное белье, — на ходу кричу я, неся Машу в ванную.

А дальше начинается похожая на вчерашнюю процедура, только теперь мыть ее надо всю. Искренне надеюсь, что она ничего не успела съесть. Может и вправду голодная? Но не есть же собственные отходы!

— А я вам говорил, что нельзя ее оставлять одну, тем более на вашей кровати.

— Заткнись! Лучше помоги мне.

— Чем?

— Возьми в руки душ и поливай на нее.

— Может перчатки наденете?


— И скафандр. Толя, не тупи! Я и так в дерьме.

— Хорошо, хорошо. Понял.

* * *

Не знаю зачем Решетников решил остаться у меня ночевать. Но к своему стыду, я был рад, что не один. Так менее страшно. И хоть одна ночь с Машей мне уже знакома, но что выдаст эта неизвестно.

— Ну что, ты понял, как ее покормить?

— Слушайте, ну вот в брошюре пишут, что объем пищи в граммах у шестимесячного ребенка-тысяча грамм.

— Святые ежики, это что получается и килограмм какашек?!

— Понятия не имею. Но суть не в этом, пятиразовое питание, последний прием пищи перед сном-кефир или смесь.

— Да, Женя сказала кефир. А может она все-таки не голодна?

— Ну давайте попробуем. Так, где у нас кефир?

Толя открывает холодильник, берет оттуда бутылку с кефиром, достает ложку и ставит передо мной.

Как кормить ее, мы так и не поняли, специального стульчика Женя почему-то не заказала. Пришлось сажать беспокойную Машу к себе на колени, а Решетников принялся тыкать в нее ложкой, на что Маша начала не только отворачиваться, но и заливаться плачем.

— Значит она не голодна, — выдал вердикт я, сомневаясь в своем решении.

— Скорее всего. Ужас, как-то тут все запутанно пишут, я со своим дипломом отличника не очень-то и понимаю.

— Ой, да пошли они. Как-то мы выросли и без всех этих кормовведений. Хочет есть-поест, не хочет-меньше будет мочиться и какаться.

— В логике вам не откажешь. И все-таки почему она так плачет?

— Потому что у нее режутся зубки.

Наверное, после трех непрерывных часов Машиного плача, Решетников мысленно помолился, что переболел свинкой. По глазам вижу-хочет домой. Да хоть куда, главное отсюда сбежать.

— А помните записку?

— Записку, на которую вы с Женей наставили своих пальцев, а чьи-либо еще на ней не были обнаружены? Да, безусловно помню.

— Я не об этом. Там было написано, что ей нравится песня из «Укрощение строптивого». Давайте включим?

— Ну давай, чего терять-то.

Положил Машу в переносную люльку, сам откинулся на спинку дивана и стал ждать, когда Решетников найдет нужную песню.

А дальше я незаметно погрузился в сон, под негромкие слова, постоянно повторяющиеся в песне. Винчерай…винчерай…винчерай…винчерай…

Проснулся от ощущения, что у меня мокрая грудь. Я же не кормящая мать, первое, что приходит мне на ум. Неужели Бог меня наказал за то, что я оставил Машу на десять минут одну и превратил меня в женщину? Только не это… С опаской открываю глаза и смотрю на свое тело. Слава Богу все на месте, только есть один инородный предмет на моем теле-Толина башка, пускающая на меня слюни. Этого мне еще не хватало!

— Решетников!

— А! Что?! — вскакивает Толя, не понимая, что происходит.

— Во-первых, выключи уже музыку. На дворе утро. Во-вторых, какого лешего ты меня обслюнявил?! Мне одной слюнявки хватает. Ты в своем уме? — брезгливо осматриваю свою рубашку и начинаю расстегивать пуговицы.

— Простите, я во сне не контролирую себя. Наверное, я принял вашу грудь за подушку.

— Это намек на то, что она у меня мягкая, рыхлая, отвисшая и большая?!

— Нет, ну что вы, нормальная она у вас. Подкаченная даже, просто это же сон, — протирая глаза руками, сонно произносит Решетников.

— Ой, все молчи.

— Да правду говорю, у вас красивое тело, тем более в вашем возрасте.

— Так, я не понял, ты что по мальчикам?!

— Ну откуда такое примитивное мышление. Нормальный я, и тело у вас нормальное.

— Не хочу больше это слышать. Тебе не кажется, что Маша слишком спокойная?

— Видимо ей действительно нравится эта песня.

— Надеюсь.