Я же бать, или Как найти мать

— Зачем? Сегодня выходной и даже у меня.

— Паш, ты совсем не помнишь, что у тебя есть дочь?

— А причем здесь моя дочь? Маша не плачет. Она сыта и дрыхнет, чего тебе надо, женщина.

— И тем не менее, нам надо вставать. Как раз сейчас она проснется. Я пойду готовить завтрак, а ты ее покормишь и проверишь памперс, да? — гладя меня по щеке, как-то по-доброму интересуется Таня.

— Да.

— Тогда отпусти меня и верни белье.

— Да, пожалуйста, — перекатываюсь на спину и отдаю Тане трусики. — Я хочу блинчики со сгущенкой и кофе без плевка.

— Я постараюсь.

Постаралась Таня на славу, даже и придраться было не к чему. Завтрак как в лучших домах, даже с сервировкой не подкачала. В итоге, со скрипом, но Таня все же согласилась провести выходной не в парке, а на берегу озера в загородном кафе. О том, что принадлежит оно мне, знать ей совершено не нужно, как собственно и о том, что ночевать мы будем тоже не дома.

— Ты все взяла? Памперсы не забыла?

— Не забыла.

— Тогда на выход, — беру коляску и направляюсь к машине.





Глава 32




— А я думала мы будем сидеть в душном кафе, с кучей народа, где каждый второй будет жаловаться на то, что «ваш ребенок слишком громко плачет».

— А знаешь, я и сам такой же. Терпеть не могу, когда рядом со мной орут дети, — ложусь на покрывало рядом Таней и Машей и открываю бутылку газировки. Протягиваю Бдушкиной стаканчик, но та только кривит нос. — Чего? Ты же сама сказала, что хочешь пить.

— Но сейчас же ты не такой? Ну изменил отношение к детям?

— Нет. Не надо строить иллюзий. Мне как было плевать на чужих детей, так все и осталось. Я не обязан любить чужих невоспитанных детей. А свое-это совершенно другое. И если ты сейчас скажешь, что ты любишь всех вокруг детей, я утоплю тебя вот в этом водоеме. Ненавижу лжецов.

— Не скажу. Я говорила о другом. Как раз о Маше. Я думала с помощью нее ты изменил отношение не только к детям, но и к остальному.

— Не менял я никакого отношения, Тань. В моем возрасте тяжело что-либо поменять и тем более измениться самому.

— А ведь ты сейчас врешь, — приподнимаясь на локти, бросает Таня. — Я более чем уверена, что ты никогда не проводил так время и не делал всего того, что делаешь сейчас. Значит ты уже поменялся. И не спорь. Все, не хочу портить такой день.

— И не надо.

Таня берет Машу к себе на колени и начинает самым настоящим образом ее тискать. Нравится ли мне эта картинка? Не знаю. Противоречивые чувства, вроде и хорошо, и одновременно бесит. Так не сюсюкаются с чужими детьми, или делают это с определенной целью. Первый вопрос до сих пор остается нерешенным. А второй еще хуже. Если кто-то действительно ее подослал, чтобы войти в мое доверие и влюбить в себя-это трындец как плохо, потому что это уже произошло.

— Тань, а поклянись жизнью Маши, что тебя никто ко мне не подослал.

— В смысле? — поднимая голову и морща свой нос, уставилась на меня Бдушкина.

— В прямом. Не делай из себя дурочку.

— Я не буду клясться Машей. Просто скажу, что меня никто не подсылал и я ни на кого не работаю. А верить или нет-это уже твое дело.

— Ладно, прости. Будем считать, что я тебе верю. Бдушкина?

— А?

— А ответишь мне на несколько личных вопросов?

— Ну давай попробуем.

— Только делать ты это будешь быстро, не раздумывая как выгоднее отвечать.

— Давай.

Ложусь на покрывало так, что Маша оказывается между нами двумя. Но благо это не мешает мне смотреть Тане в глаза.

— Клубника или малина?


— Черная смородина.

— Сладкое или соленое.

— Сладкое.

— Ты любишь море?

— Никогда там не была.

— Ты медсестра?

— Нет.

— Ты реально видишь сны?

— Да.

— Сколько у тебя было мужиков?

— Один.

— Ты в меня влюбилась?

— Да.

Вот же парадокс, последним моим вопросом должен был быть «ты мать Маши?», а вместо этого скатился до банальщины. Хотя кого я обманываю, мне же приятно это слышать.

— Бдушкина?

— А?

— А ведь ты проиграла. Ты мне как-то втирала про то, что я по тебе буду сохнуть, а ты нет.

— Ну… все мы ошибаемся.

— Точно. Так скажи мне, Бздушкина, какого лешего ты представилась медсестрой?

— А блиц опрос закончен, Пашенька. Тут я и соврать могу, сам же понимаешь.

— Вот ты коза.

— А ты значит козел.

— Чего это?! Я давно не косячил.

— Ну если я коза, значит ты козел.

— Ааа… мы ж теперь пара. Коза и козел. Ну нормально так. Прям сильно звучит.

— Может быть.

В который раз Таня меня удивляет, когда сама тянется к моим губам, и ведь даже не дает мне проанализировать свои ответы. Как будто знает, что сейчас захочу спросить что-то еще. И ведь отвлекает как надо, зараза такая. А потом сама отстраняется с улыбкой на губах.

— Чего лыбишься?

— А у тебя в зубной щели что-то застряло.

— Наверное, твой кривой зуб засосал, когда ты полезла меня целовать.

— Ну ладно, хватит, — смеется Таня. — Я больше не буду. На самом деле у тебя очень милая щербинка, вот честно. Мне нравится.

— Не знаю про мою щербинку, но зубы у тебя малость кривые. Хочешь поставим тебе пластинку или брекет систему? — еле сдерживая ответный смех, произношу я.

— А смысл? Ты же ее сразу засосешь в щель. И вообще хватит, нельзя много смеяться. Не к добру это.

— Ой, Бдушкина, не порть мне настроение.

— Не буду.

— Тань, а на тебе белье приличное? Ну без дырок?

— Ну ты и козел, Меркулов. На мне подаренное тобой белье, так устраивает?

— Да. У меня идея, все-таки тут многовато людей. На мне трусы не очень модные… рисунок там, скажем не для всех, без дырок, к счастью, но не для всех. Поэтому предлагаю в течение часа забрать еду, нам ее упакуют в контейнеры, и поехать на один пустынный пляж, где нет никого.