Граница лавы

– Оба-на! – произнес сержант, сунув в рот нелегальную в здешних местах жвачку с особыми компонентами.

– Что не так? – уточнил Брейн.

– Все так, но я чуть не спалился.

– Не парься, я вижу только то, что мне видеть положено.

– Ты это… Идеальный напарник.

– Спасибо. Что мы потащим?

Сержант ответил не сразу, из-за того что нужные компоненты жвачки начали рассасываться в крови.

Брейн отвернулся и стал ждать. Он много чего видел, а тут всего лишь принятие наркотической дозы. Но это характеризовало здешнюю обстановку.

– Что нам нужно взять? – спросил Брейн, когда они с сержантом вышли из теплой казармы на мороз.

– Возьмем на складе пятьдесят тензоров и оружие. Я понесу двадцать штук, а ты – тридцать.

– Потому что новичок? – уточнил Брейн.

– Потому что здоровенный, – усмехнулся сержант. Его глаза уже блестели, а на щеках играл румянец, никак не связанный с морозной погодой. Жвачка начала действовать, и Брейн невольно подумал: а не придется ли и ему в конце концов прибегать к помощи наркотиков?

Впрочем, эта проблема была ему знакома – в действующих на фронте частях нередко прибегали к стимуляторам, а некоторые из них даже входили в наборы медицинских комплектов.

На складе их встретил кладовщик-канзас. Он же заведовал и арсеналом.

– Первый раз? – спросил он, непонятно к кому обращаясь.

– Да, свеженький, – кивнул сержант Флай и как будто задумался, уставившись в одну точку. Но через пару мгновений пришел в себя и, получив ранец, набитый тензорами, взвесил его в руках, после чего вдруг вывалил все содержимое на стол.

– Ты чего? – удивился кладовщик.

– Там не все.

– Как это не все?!

– Не мешай, – отмахнулся сержант и начал заново укладывать тензоры в просторный ранец, шепотом проговаривая числа и при этом используя четверичную систему счета.

Брейн знал, что в армии она еще имела хождение, хотя теперь вроде ее уже отменили. Но вот сержант еще пользовался, кивая через каждое счетное звено.

Брейн вздохнул и огляделся. На складе было холодно – отапливалась только каморка кладовщика и частично арсенал. Видимо, чтобы не застывала оружейная смазка.

– Ну все? – с вызовом спросил кладовщик, когда сержант, пересчитав тензоры, застегнул ранец.

– Здесь все. Давай следующий.

Кладовщик покачал головой и, выдохнув пар в морозном воздухе, подал второй ранец, содержимое которого сержант также тщательно пересчитал.

Потом они с Брейном получили оружие – два короткоствольных полицейских автомата, больше подходящих для того, чтобы пресечь дезертирство напарника, но не для боя на открытой местности.

Ограждения со стороны основного фронта не было, натоптанная в снегу тропинка, извиваясь, пропадала где-то впереди так, словно размывалась картинка. Брейн пару раз встряхнул головой, чтобы сбросить странное ощущение, чем вызвал смех бывалого сержанта.

– Это все лава! – пояснил он. – Какой-то там информационно-оптический эффект. Некоторые говорят, что из-за этой фигни бойцы и бегут в дезертиры. Смотришь так на лаву, да и переклинивает человека, и он побежал от нее прочь. А куда прочь? Только к генералу Сальери.

– К генералу Сальери? – переспросил Брейн и невольно обернулся туда, где тыловую часть базы прикрывал полутораметровый заборчик, который называли полупроходным. Изнутри через него можно было перемахнуть с разбега. А вот с обратной стороны никак. Из его полостей раскладывались стержни с липучкой из мелких крючков, и стоило зацепиться хоть ниточкой на одежде, забор прихватывал нарушителя целиком.

– На самом деле он полковником был, когда сбежал, – пояснил сержант. Потом снял с плеча свой ранец и передал Брейну.

– Возьми понеси, а то мне как-то… хреново… Ты-то вон какой здоровый.

– Не вопрос, давай помогу, – согласился Брейн, принимая к своей ноше еще килограммов пятнадцать.

– Вот спасибо, – выдохнул сержант, чуть приостанавливаясь. Достав из кармана еще одну жвачку, забросил ее в рот.

Они пошли дальше и какое-то время молчали. Слышны были только хруст снега под толстыми подошвами ботинок да свист турбины генератора, обеспечивающего городок трехфазным электричеством и одной позитронной жилой.

– У него, у Сальери этого, бойцов хватает. У него там не одна сотня, – продолжил сержант.

– А откуда техника, оружие, продукты, наконец?

– С законсервированных позиций. Тут полно запасных рубежей, и не все мы контролируем – какие-то используют они, а там чего хочешь навалом.

– И никак их не прижать?


– А как прижмешь? Авиация тут ущербная – тебе, наверное, говорили.

– Артиллерия?

– У нее другие задачи, и потом… Сальери выслеживать нужно – не станешь же лупить по квадратам, там повсюду и наши склады, они могут понадобиться.

– А когда они могут понадобиться? – сразу спросил Брейн.

– Когда драпать начнем, тогда и понадобятся. Но только тем, кто успеет драпануть.

– Тебе уже приходилось драпать?

– Приходилось.

– А как вы узнаете, что пора бежать? По приборам?

– Когда по приборам, а когда по факту. Лава не всегда сразу далеко прыгает. Бывает, накроет полказармы, и уцелевшие с воплями разбегаются. Тогда уж и остальные бегут прочь.

– Так… она не ровным фронтом прыгает, эта лава? – уточнил Брейн и поправил сползающий ремень одного из ранцев.

– Нет, она выбрасывает эдакие языки, а потом на них подтягивается.





69


Несмотря на ясное утро, от таких рассказов и близости этой самой лавы Брейн чувствовал легкий нервный озноб. А между тем они с сержантом продолжали двигаться по направлению к фронту.

– Завтрак у нас когда? – спросил он, чтобы отвлечься.

– А как вернемся, так сразу и в столовку. Мы на патрульном обходе, а это дело по времени нелимитированное, поэтому взвод позавтракает без нас, а мы потом – сами по себе.

Еще через минуту они пришли – Брейн понял это по цепочке торчащих из снега тензоров.

– Открывай ранец, – сказал сержант и, подойдя к ближайшему тензору, сбил его ногой.

Брейн достал новый и протянул сержанту – тот взял его и ткнул ножкой в снег, отчего сработал небольшой пиропатрон, загнав жало в мерзлый грунт.

– Годится, один готов. Подавай следующий.

Как оказалось, в смене тензоров не было ничего сложного – старый пни ногой, новый сунь в снег.

Стараясь не смотреть в сторону лавы, Брейн подавал тензор за тензором, а сержант, с некоторой долей заторможенности, делал свое дело, не досаждая разговорами. Действовал как автомат.

– Один в один, – сказал сержант, когда с заменой последнего старого тензора загнал в грунт ножку последнего нового.

– Все сошлось? – догадался Брейн.

– Да. Люблю смену Людовика. У него всегда все сходится. А другие обязательно что-то напортачат. Один раз, прикинь, целый ранец обратно тащить пришлось!

– В смысле? – не понял Брейн.

– Ну лишнего притащили.

– Но как вы поняли, что лишнее?

– А, ты же новенький! – воскликнул сержант, и его вдруг немного перекосило, но затем жвачка восстановила равновесие.

– Вон по краю приемника датчика видна индикация. Если синяя – все в порядке, если красная – пора менять. Ладно, открывай второй ранец.

Дело двигалось быстро, и за полчаса они управились. Брейн подумал, что и сам в следующий раз сможет вот так «подсаживать» тензоры – ничего сложного. Главная трудность была в том, чтобы сдерживаться и не смотреть в сторону лавы, до которой было всего метров тридцать. А взглянуть на нее очень хотелось.

Брейн давно не испытывал такого острого любопытства, даже шею сводило. Это заметил и сержант.

– Я тебе «чумки» дам, если хочешь. Но в долг.

– Нет, я лучше переломаюсь, а то потом с этой вашей «чумки» не соскочишь.

– Не соскочишь, это да. Ну а какой смысл соскакивать? Жизнь новую не начнешь, в отпуск не поедешь. С одной стороны, жизнь вполне гарнизонная, но… даже бабу неохота.

– Совсем?