Город драконов

Искоса глянув на старшего следователя, напомнила:

— Метель.

— Полагаете, завывание ветра перекроет звон уворовываемого серебра? — с трудом сдерживая улыбку, осведомился Давернетти.

— Убеждена в этом! — с жаром подтвердила я.

— Ваша убежденность вынуждает и меня всерьез задуматься о том, что один из богатейших лордов империи действительно подворовывает столовое серебро, — хмыкнул полицейский.

— Ну, начнем с того, что нам же достоверно неизвестно, каким именно образом этот богатейший лорд, собственно, сколотил состояние, — улыбнулась я.

— Ваша версия его обогащения обретает все более яркие очертания, — рассмеялся Давернетти.

И в этот момент позади раздалось:

— Но мы все, я полагаю, искренне надеемся, что она все же далека от истины.

Мы обернулись — лорд Арнел стоял у лестницы, и, полагаю, уже некоторое время.

— Можете смело вычеркивать меня из списков искренне надеющихся, — высказалась я.

— И меня, — неожиданно решил присоединиться лорд Давернетти.

— Я бы с удовольствием и себя вычеркнул, но, видимо, не судьба. Кристиан, ты не желаешь объясниться?

И лицо Арнела снова приняло то самое убийственное выражение.

Давернетти, пожав плечами, мол, «ну если ты так настаиваешь», приобнял меня за талию и сделал громкое заявление:

— Мы с Анабель любим друг друга!

Несколько дам, прогуливающихся в отдалении по галерее, откровенно споткнулись и потрясенно на нас уставились.

— Из списка влюбленных меня тоже можно смело вычеркивать, — в свою очередь сделала гораздо более тихое заявление я.

— Но согласитесь, определенные чувства вы ко мне все же испытываете, — оскалился лорд Давернетти.

— О да, — согласилась я, — и поверьте, вы испытаете их в полной мере, если продолжите держать руку на моей талии!

Рука была убрана мгновенно.

После чего старший следователь нанес свой удар:

— Ну, не будем смущать публику пылкими объяснениями, полагаю, дамы и так уже пребывают в некотором шоке.

— О, да бросьте! — возмутилась я. — Шок у них со времен вашей попытки превратить мой палантин в шарф.

— Я бы сказал, это выглядело скорее попыткой уподобить мисс Ваерти мумии, покоящейся в обилии бинтов, но не будем о грустном. Кристиан, ты увезешь ее немедленно!

Лорд Давернетти окинул родственника издевательским взглядом и поинтересовался:

— Ты беспокоишься о столовом серебре мисс Ваерти? Напрасно, Адриан, в любом случае его стоимость довольно сомнительна.

— Что значит «сомнительна»? — резонно возмутилась я.

Давернетти, утратив даже намек на веселость, сухо пояснил:

— Стентон тоже был драконом, Анабель. Соответственно, как и любой дракон, он придерживался традиции окружать себя железом. Едва ли ваше столовое серебро представляет собой что-то, кроме железа с легким серебряным напылением.

И это заставило всех нас вспомнить о серьезности момента.

— Увези ее, — очень тихо практически попросил лорд Арнел.

И сказано было так, что дрогнул даже стойкий Давернетти. Пришлось брать все в свои руки. И я, схватив лорда старшего следователя за руку, гордо объявила:

— Мы с Кристианом любим друг друга!

Даже не знаю, кто из нас троих был больше всего шокирован подобным заявлением. Но, кажется, не я.

Лорд Арнел, побагровев, прошипел:

— Мне даже интересно стало, с какого конкретно момента?!

— Оооу, — протянула я, — ну, знаете, тюрьма, наручники, обвинения, мольбы о спасении — они, в целом, как-то сближают…


— Древнейшая истина, Адриан: взял женщину и дубину, потащил в пещеру, — вставил лорд Давернетти.

— Женщину или дубину? — холодно уточнил Арнел.

— Да какая разница, — отмахнулась я.

— Ну не скажите, мисс Ваерти, между женщиной и бревном все же разница очевидна, — прошипел Арнел.

И на этом нам пришлось прервать весьма далекое от светского общение — раздался звук горна, после в небе расцвел огненный трилистник императорского рода и, собственно… отступать уже было некуда.

— Если с ней хоть что-нибудь… — простонал лорд Арнел.

— Главное — вы держитесь, — искренне попросила я.

Дракон бросил на меня очень долгий, какой-то болезненный взгляд, затем развернулся и сбежал вниз по ступеням.

— Вы волнуетесь, — заметил лорд Давернетти.

— Как и вы, — сообщила очевидное.

— У меня есть на то причины, и ваша нервозность лишь добавляет им обоснования. — Дракон развернулся к окну, глядя на подъезжающий кортеж.

— Арнел выдержит, — уверенно сказала я.

Давернетти искоса глянул на меня.

— А вы догадываетесь, что будет, если он «не выдержит»? — поинтересовался полицейский.

— Лишение Вестернадана самоуправления и статуса независимости? — предположила я.

— В лучшем случае, — глухо подтвердил Давернетти.

И мы оба уделили все внимание подъезжающему кортежу.





* * *


Императора охраняли оборотни, и это было заметно за версту — слишком большие для людей, слишком мускулистые даже для тренированных воинов, с выдающейся нижней челюстью и светящимися в сумраке глазами. Издали казалось, что императорские кареты сопровождают всадники-призраки, настолько жутко смотрелись в наползающей ночи их глаза. Но чем ближе они подъезжали, тем спокойнее становилось мне.

Во-первых, во главе императорских гвардейцев находился генерал ОрКолин, а это был очень честный и достойный оборотень, я хорошо знала его. Во-вторых, охрана императора практически целиком состояла из корпуса ОрКолина, а это были оборотни, которые прошли через подготовку профессора Стентона, и мы с ними также были знакомы. И, в-третьих, они тоже мгновенно определили, что я здесь, судя по тому, что ОрКолин и его заместитель майор ДарКорнан подняли головы и широко улыбнулись мне, сверкнув фосфоресцирующими оскалами. Не могла не улыбнуться в ответ.

— Вы знакомы? — поинтересовался лорд Давернетти.

— Конечно, — подтвердила я.

И перевела взгляд на человека, которому генерал, спешившись, подал руку. Что ж… императора я видела впервые, но не представляла, что Вильгельм Дейрел выглядел настолько… дурно. Человек, коему не минуло и сорока, с трудом выбрался из кареты, и мне стало непонятно, по какой причине он вообще отправился в данное путешествие с его-то состоянием здоровья. Вильгельм решительно выпрямился, но и это далось ему не просто. Сутулый, полноватый, одутловатый мужчина с заметной проплешиной, которую не скрывала даже корона, никогда не отличался хорошим здоровьем, но, видимо, в последнее время оно ухудшилось окончательно. Вероятно. Просто ранее я видела Вильгельма лишь на фотографиях на первых полосах газет, но… сомневаюсь, что фотографии могли настолько врать, а значит, хуже императору стало не так давно.

И неудивительно, что вся общественность весьма скептически относилась к его способности продолжить императорский род — Вильгельм пребывал во втором браке, но его дородная статная императрица едва ли выглядела беременной, и в обществе уже ходили разговоры, что и этот супружеский союз не принесет империи наследника.

Существенным контрастом по сравнению с братом был сам герцог Карио. Высокий, сильный, тренированный мужчина с хищными чертами лица и непримиримым характером смотрелся бы на престоле значительно уместнее брата, если бы не одно «но» — герцог был бастардом. Бастардом, которого признал брат, но не признал отец. А потому возвышенный, обласканный званиями, землями и богатством Коршун Карио при всем своем желании не мог сесть на престол, ни он, ни один из его многочисленных потомков. А детей у герцога было изрядно — шесть браков, в каждом не менее трех отпрысков.

— Он меня бесит, — внезапно признался лорд Давернетти.

— Герцог? — уточнила я, хотя уточнять смысла не было.

— Что-то практически на подсознательном уровне, — кивнул полицейский. — Но могу вас порадовать — он явно не брал ваше столовое серебро.

Мог бы и не говорить — это было очевидно. Карио прибыл на вороном коне улучшенной породы, в мундире, который сидел на нем как влитой, не обременяя себя такими «условностями», как шапка, плащ с капюшоном, да даже теплая куртка на крайний случай. Казалось, герцогу не страшны никакие снег, холод и мороз. Он подъехал ко второй карете кортежа и помог выйти герцогине Карио — бедняжка была на последних сроках беременности и, по сути, имела право вовсе не выходить в свет, но на ней присутствовало даже платье с корсетом, а жестокое выражение на лице супруга едва ли позволяло молить о пощаде.

— Вы с такой жалостью смотрите на герцогиню, — заметил лорд Давернетти.

— Ее поистине жаль, — вздохнула я.

— Вы даже не способны представить насколько, — совершенно невесело усмехнулся полицейский, — нам с Коршуном довелось обучаться в одном учебном заведении… Уже тогда у императора имелись причины не признавать незаконнорожденного сына.

Я удивленно посмотрела на Давернетти.

— Не спрашивайте, — сказал он, — леди не пристало знать о подобных вещах.

— Но я не леди, — напомнила очевидное.