Год наших тайн

– Так вот, перед выпуском у нее сделался нервный срыв. Весь год она была на моей стороне. А в мае не могла встать с постели. – Скарлетт сглотнула и посмотрела по очереди на меня и на Энди.

– Я пытаюсь объяснить, что дружить со мной – не особенная радость.

Она утащила еще один шарик попкорна.

– Только вы двое из этих четырех тысяч людей сидите рядом со мной, зная, что к чему. И если вы вдруг передумаете, я не сочту, что вы чокнулись.

Я ненавидел себя за то, что не могу сказать ей ничего утешительного. Я мог только положить раскрытую ладонь ей на спину и круговыми движениями поглаживать, согревая ее кожу. Оценив жест, она прикрыла глаза. Когда она открыла их, то заметила, что Энди испытующе смотрит на нее.

– Что такое? – спросила она.

– Тебя же должны были пригласить в команду Харкнесса вратарем.

Она сглотнула.

– Меня и пригласили. Тренер не очень-то обрадовалась, когда я в первую же неделю отказалась играть.

– Вот и Бриджер тоже, – сказал он. – Просто караул.

– Мы клуб бывших хоккеистов, команда из двух игроков, – сказал я.

– Зато у вас теперь больше времени… – Он кашлянул. – Друг для друга.

Скарлетт спрятала лицо в ладонях.

– Как у меня только язык повернулся брякнуть такое вслух.

Энди помотал головой:

– Хоть кому-то моя кровать принесла радость.

– Мы отвезем тебя домой, – сказал я, когда игра закончилась, и мы покидали стадион.

– Я пойду пешком, – быстро возразила она.

– Почему?

– У нас перед домом стоят фургоны телевидения. Пусть уж только я буду… – Она замолчала, подбирая подходящее слово. – Запятнана всей этой грязью. Ладно?

Огни парковки осветили ее узкое лицо.

– Ну, если ты так хочешь.

– Можешь мне верить, хочу. И еще – я избавляю тебя от драмы под названием «Познакомься с моими родителями».

– Ну, этой драмы и у меня дома не играют. – Я поднял ладонь, и она хлопнула по ней.

– Увидимся еще в эти выходные? – спросил Энди, дружески улыбаясь. Отличный парень мой сосед. И с каждым днем я все больше перед ним в долгу.

Она прикусила губу.

– Не знаю, вряд ли. Может быть, я и не останусь на весь уик-энд, если удастся.

– Позвони мне, – сказал я, еще раз обнимая ее. – С твоей стороны было порядочным свинством не отвечать мне весь день.

– У меня отобрали телефон.

Я отстранился от нее.

– Серьезно? А как же я узнаю, все ли с тобой в порядке?

– Все будет отлично. – Ее лицо снова стало отчужденным. Я еще ни разу не видел ее такой встревоженной. – Попрыгаю через их обручи, а через пару дней мы все уже будем в колледже.

– Можешь поехать с нами в воскресенье, – предложил Энди. – В машине полно места.

– Спасибо, спрошу своих повелителей, – сказала она. – Я точно влезу, потому что вряд ли мне разрешат собрать вещи.

Я быстро поцеловал ее.

– Вот ведь отстой.

– Добро пожаловать в мой мир, – сказала она.




Скарлетт

Проснувшись в День благодарения, я ощутила запах лука и чеснока. У мамы было правило – добавлять во все блюда вдвое больше чеснока, чем полагалось по рецепту. «Хочешь, чтобы получилось вкусно, – не жалей чеснока», – эту ее поговорку я слышала несчетное количество раз. Наверное, и сегодня она это скажет.

Нет, моя мама – удивительное создание. У дома может бесноваться толпа линчевателей, а она будет стоять на кухне с безупречным маникюром и раздавать кулинарные советы.

Когда я спустилась на кухню, мама уже приготовила начинку и заталкивала индейку в духовку.

– Поможешь почистить картошку? – сказала она.

Почисть картошку. Поговори с адвокатами. Добро пожаловать на День благодарения в дом Эллисонов. Я взяла картофелечистку и принялась за дело. Отец, появившись на кухне, приветствовал меня единственным вопросом:

– Кто выиграл?

Я едва сдержала поток слов, так и рвавшийся с языка: Какая разница? Почему ты только и можешь говорить, что о хоккее? Почему на праздники я приезжаю не в дом, а в дурдом? Как мы дошли до жизни такой?

Но сказала только:

– Квиннипэк, в дополнительное время.

Я почистила овощи и ушла к себе наверх. Вошла в комнату и сразу посмотрела в угол, где обычно хранился Джордан. Трудно было коротать время без любимого способа отвлечься. Близились экзамены, но учебников у меня, конечно же, не было.

Если жалеешь, что под рукой нет учебника по статистике, значит, дела совсем плохи.

В доме было тихо. Как всегда в День благодарения: никого, кроме нас троих. Родители матери погибли в авиакатастрофе, когда ей было семнадцать. Родители отца тоже отсутствовали. Он вырос в Канаде «под каблуком у этого пьяницы» – так он называл своего отца. Кажется, я однажды видела деда с бабкой на хоккейном матче в Калгари, когда мне было четыре. Я этого не помню.

Еще был дядя Брайан. На шесть лет младше отца, и они никогда не были близки. Мы виделись раз в год, когда он проездом бывал в нашем городе, обычно во время хоккейного сезона. Я слышала, как мама рассказывала знакомым, что, когда я родилась, дядя Брайан сидел в тюрьме. В последний раз мы виделись прошлой осенью, как раз в разгаре расследования. Он пришел без приглашения, страшно удивив обоих родителей. «Нам нужно поговорить, – услышала я его слова. – Вы зря не отвечаете на мои звонки».

Родители прогнали меня наверх и закрыли двери в кабинет. Минут десять я слышала, как они приглушенно орут друг на друга, а потом он ушел.

Хорошо бы он сейчас приехал и нарушил удручающую тишину. В отсутствии дяди Брайана мне виделся какой-то черный юмор. Его никогда не приглашали, потому что родители, с их любовью к успеху и показухе, не могли смириться с тем, что в семье имеется мошенник. Теперь дядя Брайан – более чем респектабельный социальный работник. Мама однажды проговорилась, когда я спросила.

Он жил в Массачусетсе, совсем недалеко. Но на День благодарения его все равно никогда не приглашали. Ну а теперь у отца у самого шикарная криминальная биография, целый шлейф обвинений тянется за его именем.

Вот вам и показуха.

Перед встречей с адвокатами я не стала особо наряжаться. Когда наутро после Дня благодарения я вошла в кухню, на мне были джинсы, такие мешковатые, что я не взяла их с собой в колледж, и куртка с капюшоном, в которой я накануне ходила на хоккей.

– Выглядишь ужасно, Шеннон, – сказала мама, жестко глядя на меня. – Проявила бы хоть немного уважения.

– Может быть, если бы вы мне дали собрать вещи перед уик-эндом, у меня была бы здесь приличная одежда.

Это заставило ее умолкнуть. Мы больше не разговаривали, пока Аззан не кивнул на дверь.

– Пора ехать, – сказал он.

Я вышла за ним следом. Выбора у меня не было.

– Хотите кофе, Шеннон? – Женщина адвокат была одета в безупречный темно-серый костюм и розовую шелковую блузку. Она замолчала, кончиками пальцев касаясь полированного дерева переговорного стола.

– Меня зовут не Шеннон, – поправила я. Мелочно, конечно. Но пусть не думают, будто могут обращаться со мной как хотят.

– Извините, Скарлетт, – ровным голосом сказала она. – Я ошиблась. Так хотите чего-нибудь попить?

– Нет, спасибо. Давайте покончим с этим.

В кабинет вошли еще двое – второй адвокат и помощник по правовым вопросам.

Помощник стал налаживать стоявшую на треноге в углу видеокамеру, в которой мерцал красный огонек.

– Зачем меня снимать? – спросила я.

– На случай, если нам потребуется повтор, – сказала она.

Прелестно.

– Ну ладно, пусть.

Она села передо мной, положив перед собой желтый адвокатский блокнот и ручку.

– Сообщите ваше имя и адрес для процедуры.

Начались вопросы, долгие и скучные: обстоятельства моей жизни, дата рождения, как долго я живу в доме своего отца.