Герои. Человечество и чудовища. Поиски и приключения

– Не имеем права сказать.

В другой части дворца Медея стояла на коленях перед царицей Аретой.

– Ты не представляешь, до чего жесток мой отец, – причитала Медея. – Он чудовище.

– Но и Ясон, похоже, какое-то чудовище, – сказала Арета. – Колхи говорят, что он похитил твоего юного брата и порубил его на куски, а куски те побросал в море. Действительно ли желаешь ты жить с таким человеком?

– Это ложь! – прорыдала Медея, волосы ее пали к стопам царицы, и Медея мела ими, раскачиваясь вперед-назад. – Мой брат умер от лихорадки, и Ясон первым предложил, чтобы мы потратили бесценное время и устроили ему подобающие похороны.

Сердце Ареты не устояло.

– Я сейчас же поговорю с мужем, – сказала она.

В тронный зал она успела вовремя – Алкиной выносил вердикт.

– Если Медея девственна, – постановил он, – она принадлежит отцу и должна вернуться с колхами. Если же нет – пусть остается с Ясоном. Я послал за почтенной и мудрой жрицей, что живет к северу от нашего острова и знает, как определять… кхм… состояние женских органов.

Арета вышла и поспешила к Медее с Ясоном.

– Нельзя терять ни минуты. Вынуждена спросить. Вы спали вместе? В смысле… вы совокуплялись?

Ясон вспыхнул.

– У нас не было времени… на борту это едва ли возможно…

Арета повернулась к Медее.

– Дорогая моя, ты все еще цела?

Медея повесила голову. В кои-то веки врать ей не пришлось.

– Цела.

– Значит, сегодня вам надо это исправить, – сказала Арета. – Завтра утром появится женщина, она тебя проверит. Если выяснится, что ты все еще целая, мой муж передаст тебя колхскому посольству.

То было зрелище редкой силы и красоты. Ясон с Медеей раскинулись на руне и занялись любовью на мягкой золотой шерсти.

Наутро раздосадованные колхи уплыли. Алкиной призвал Ясона в тронный зал.

– Мои корабли проводят вас, пока ты не будешь уверен, что путь к дому безопасен, – сказал царь. Теперь, приняв решение, он не собирался позволить колхам устроить засаду на «Арго», когда судно покинет Схерию.

Аргонавты шли с фиакским эскортом три дня и три ночи, после чего благодарно простились со своим сопровождением и двинулись дальше вокруг островов Ионического моря[202]. Много дней не видели они колхских кораблей и уже приблизились к Криту, как вдруг столкнулись с самой необычайной угрозой из всех, какие возникали у них на пути.

Близ бухты Сýда «Арго» начали раскачивать громадные волны – да так, что корабль чуть не перевернулся. На критском берегу они увидели здоровенного человека… нет, не человека… орудие, сделанное так, чтобы походило на человека, целиком из бронзы. Оно топало громадными бронзовыми ногами и баламутило волны, долбившие в корпус «Арго».

– Быстрее, разворачивайте корабль! И гребите! – завопил Ясон. – Гребите так, как гребли между Толкучими скалами!

Отплыв на безопасное расстояние, они обернулись. Громадный автоматон удалялся за край острова и прочь с глаз.

– Что это за жуть была? – спросили аргонавты.

– ТАЛОС, – промолвил Нестор. – Это был Талос.

– Мой наставник Хирон рассказывал мне о нем, когда я был маленький, – сказал Ясон, – но я всегда думал, что это просто дурацкая байка, придуманная мне на потеху.

– Сам же видел – он вполне настоящий, – сказал Нестор. – Три раза в день обходит он Крит и защищает остров от пиратов и флотилий захватчиков.

– Это правда, что Гефест сотворил его в своей кузне на Олимпе по приказу Зевса? – спросил Ясон.

– Я думал, его Дедал собрал для царя Миноса, – встрял Мелеагр.

– Нет, нет. Насколько мне известно, я прав: это последний из великого народа Бронзовых людей, – сказал Нестор. – Они родились у мелий – ну этих, сами знаете, нимф ясеня, возникших из земли, когда Кронос оскопил отца своего Урана[203].

– Если так и есть, – сказала Медея, – Талос – не орудие, а смертное существо, а раз смертное, его можно убить.

– Но, дорогая, – возразил Ясон, – он же сделан сплошь из бронзы.

– Не вполне, – заметил Нестор. – Хоть человек он, хоть орудие, у него совершенно точно есть трубка от шеи до щиколотки, такая вот громадная вена. Там у него бежит ихор, божественная жидкость, необходимая для жизни и движения[204]. Держится все это посредством медного гвоздя в пятке у Талоса. Если выдернуть этот гвоздь, жидкость вытечет и Талос падет.

– Зачем рисковать и ввязываться? – спросил Мелеагр. – Давайте просто поплывем дальше.

– Нам нужны припасы, – сказал Эвфем. – У нас закончились пресная вода, хлеб, фрукты… всё.


– Кроме того, – сказал Анкей, – он опять здесь!

И правда: Талос появился вновь и шлепал по волнам к «Арго».

– Позвольте мне, – сказала Медея, вставая на помосте и произнося заклинания. – Иди, Талос, иди! Иди ко мне, иди!

Талос остановился на полушаге и склонил голову. Медея вперилась в его безучастные глаза и продолжила ворожить. Как прежде дракон в роще Ареса, Талос замер.

– Вот, – сказала Медея. – А теперь кто-нибудь спуститесь и выньте из него тот гвоздик.

Пирифой с готовностью спрыгнул в воду и все устроил. Всплыл среди волн, зажав бронзовый гвоздь в зубах. Позади него автоматон заскрипел, закачался и рухнул в море.

Ясон обнял Медею.

– Ты кудесница![205]

Они пробрались вдоль северного берега на восток и зашли в порт в Ираклионе[206], где падение Талоса еще не заметили.

Запаслись провизией на последний отрезок пути домой и поплыли к Иолку[207].





Колдовская смерть Пелия




Ясон преклонил колени перед Пелием, расстелив перед собою руно.

Успешное возвращение Ясона и его команды, да еще и с Золотым руном, – последнее, чего ждал Пелий или на что надеялся. Коварные люди, отправляющие героев в походы, непременно верят, что шлют их на верную погибель. Коварные люди никогда не набираются ума-разума, потому что коварным людям неинтересны мифы, легенды и истории. Было б им интересно, они бы умнели и одерживали победы, а потому нам лучше радоваться их невежеству и скудоумию.

– Извини, что так долго, – сказал Ясон, – но Колхида довольно далеко, и на пути нашлась парочка препятствий.

Пелий под любопытными взглядами свиты изо всех сил изображал удовольствие.

– Принимаю от тебя руно. Смотрится и впрямь как настоящее. Можешь идти.

Аргонавты удалились. Сразу было ясно, что Пелий не намерен уступать трон. Более того, Ясон обнаружил, что его отец с матерью, Эсон и Алкимеда, умерли. Кто-то говорил, что родителей Ясона, а также его младшего брата Промаха прикончил Пелий, кто-то – что безутешный Эсон отравил жену и сына, а затем сам пал на меч после того, как Пелий сообщил ему, что «Арго» наверняка утонул и все на нем погибли.

– В любом случае, – горестно проговорил Ясон, – за их смерти в ответе Пелий.

– Давай-ка я разберусь с этим, милый, – сказала Медея. – Вы родственники, и тебе негоже будет прерывать его жизнь. Сам знаешь, до чего щепетильны в этом смысле и боги, и смертные.

Медея подружилась с девятью дочерями Пелия, ПЕЛИАДАМИ[208], – Алекстидой[209], Алкимедой[210], Антиноей, Астеорпеей, Эвадной[211], Гиппотоей, Амфиномой, Пелопией и Пейсидикой.

– Какая жуткая жалость, что ваш отец стареет, – сказала она им. – Мой отец Ээт на двадцать лет старше Пелия, а выглядит – и держится – так молодо, что сгодился бы Пелию во внуки.

– Как так? – спросили сестры.

– Вы, наверное, наслышаны о моих умениях, – проговорила Медея.

– Говорят, ты – ведьма! – сказала Пелопия.

– Это слово мне всегда казалось отвратительным. Мне больше нравится «ворожея». Да, есть способы сделать вашего отца юным, но вам же вряд ли такое интересно?

– О, еще как интересно, еще как! – воскликнули девушки, очень любившие своего отца.

Медея подготовила мерзкий фокус. Девушки пялились, остолбенело разинув рты, как Медея взяла старого барана, взрезала ему глотку, а затем порубила на мелкие кусочки и закинула их в громадный котел. Следом набросала туда же волшебных трав и проделала над варевом зрелищные пассы. Внезапно послышалось блеяние, из котла выскочил ягненок и весело ускакал прочь[212].

Девушки охнули и захлопали в ладоши.

– Ну вот, – сказала Медея, вручая им сверток с травами. – Теперь вы попробуйте. Не забудьте только руками вот так… – Она повторила таинственные пассы, которые делала над котлом.

Девушки поспешили в покои к Пелию, где тот дремал после обеда. С воплями радости и воодушевления они перерезали отцу горло и покрошили его. Отнесли окровавленные куски его плоти к котлу, бросили их туда, приправили травами и проделали магические пассы руками. Затаив дыхание, ждали, когда омоложенный Пелий выпрыгнет из котла, но тот отчего-то не выпрыгнул.

Когда они, рыдая, пришли к брату своему Акасту и рассказали ему, чтó натворили, он тут же понял: девчонок обдурили.

– Она дала вам не те травы, дуры вы![213]

Акаст устроил отцу не только роскошное погребение, но и погребальные игры. Им предстояло сделаться самыми знаменитыми из всех тогдашних, за исключением лишь тех, что проводились на одно поколение позже – их устроил Ахилл в память о своем возлюбленном друге ПАТРОКЛе, убитом ГЕКТОРОМ у стен Трои.

Акаст был человеком куда более приятным, чем его отец, и когда возложил вину за смерть Пелия поровну на Ясона и Медею, народ Иолка ему поверил. Из любимца и героя Ясон в мгновение ока превратился в ненавистного преступника. Пока не искупит убийство родственника – Пелий был, в конце концов, его дядей[214], – ему и оставаться-то в Иолке нельзя, не то что требовать себе трон.