Ее величество кошка

Он мельче, чем я предполагала, глаза красные, словно кровью налились. Расстояние не мешает мне разглядеть «третий глаз» у него на лбу. Держится он надменно. Все крысы вокруг него опускают уши в знак покорности.

Белый грызун издает свист, в ответ звучит общий свист той же тональности – резкая, противная звуковая волна. Потом Тамерлан встает на задние лапы и застывает в этой позе, как будто она для него естественна.

Он опять свистит, еще резче, чем в первый раз, – и вся крысиная армия дружно принимает такую же вертикальную стойку и отвечает ему таким же свистом.

– Лучше здесь не задерживаться, – говорит Пифагор. – Их столько, что должны быть и часовые, которые наверняка совершают обходы. Если они нас найдут, нам несдобровать.

Я его не слушаю – слишком захвачена открывшейся моим глазам картиной: новым крысиным царем, белым красноглазым зверьком, попирающим пирамиду из человечьих черепов. Мне кажется, он произносит речь.

– Видел складку у него на лбу? – спрашиваю я Пифагора. – Она меньше, чем у тебя. Как ты это объясняешь?

– У меня классический USB-порт, а него – микро-USB, более современный, меньшего размера. Уносим ноги, Бастет! Скорее!

– Подожди, дай наглядеться на наших врагов.

– Раз мы их видим, они тоже, наверное, могут нас увидеть.

– Мы далеко, а у них нет биноклей.

Пифагор показывает на что-то кончиком хвоста. Я смотрю в ту сторону и вижу бегущих к нам крыс, не меньше сотни.

На этот раз я признаю правоту сиамца. Мы кидаемся наутек, но путь нам преграждает другая крысиная стая.

Я категорически отказываюсь попадать в плен после всего того, что нам пришлось пережить, чтобы оказаться здесь!

Мы бежим во весь дух и отрываемся от преследователей. Чтобы не подвергнуться нападению ночью, мы залезаем на дерево.

Натали, правда, предпочитает остаться внизу – боится упасть с ветки во сне. Я утешаю себя мыслью, что в случае нападения крыс она закричит, ее крик нас разбудит, и мы сможем удрать.

Наконец-то мы с моим спутником можем полежать спокойно. Я смотрю в его прекрасные синие глаза.

– Сдается мне, мы имеем дело с очень грозным крысиным царем…

– Нам не спастись, – завершает он мою мысль.

Мы вылизываем друг дружку, чтобы набраться уверенности, потом прижимаемся друг к другу и сплетаем хвосты. Я не разделяю пессимизм Пифагора. Пока я жива, остается надежда, говорю я себе. Пока со мной этот сиамец, мы можем одержать победу.

По мне, Пифагор – красивейший и умнейший из всех котов, которых я встречала.





24. Пифагор




Древнегреческий ученый Пифагор известен своей теорией о соотношении сторон прямоугольного треугольника: квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. Но Пифагор прославился не только этим. Достаточно сказать, что он изобрел слова «философия» и «математика», а также музыкальный строй, называемый Пифагоровой гаммой.

Его семья происходила с острова Самос. Мать, считая себя бесплодной, отправилась за советом к дельфийской Пифии и услышала предсказание оракула о скором рождении у нее необыкновенного ребенка. Поэтому новорожденный получил имя Пифагор, что значит «предсказанный Пифией».

Пифагор появился на свет в 570 году до нашей эры. Еще в детстве он был очень красивым и очень спортивным. В 17 лет он виртуозно играл на арфе и на флейте и побеждал в соревнованиях по кулачному бою в Олимпийских играх.

Однажды отец, ювелир, отправил его в Египет с заказанными жрецами храма в Мемфисе кольцами. Юноша постиг за время этого путешествия египетские премудрости. В это самое время страна подверглась нападению персидской армии Камбиса II. Молодой Пифагор, страдая от бессилия, наблюдал за разграблением храмов, за публичной казнью бывшего фараона, жрецов и аристократов… Он вовремя сбежал в Иудею (нынешний Израиль). Там иудейские священнослужители посвятили его в таинства своей веры.

Но в Иудею вторглись воины Вавилонского царства (нынешний Ирак), они пленили Пифагора и угнали в свою страну в качестве раба. В неволе он познакомился с раввинами, с жрецами культа Орфея из Фракии, с халдейскими жрецами. Так он приобрел знания об этих религиях. Потом при помощи новых друзей он сбежал и отправился на восток, в Индию, где изучал индуизм. Завершив образование, Пифагор вернулся в Дельфы, вступил в близкие отношения с новой пифией и познал премудрости храмовых жриц.

Добравшись до родных краев, он узнал, что на Самосе злодействует тиран Поликрат, и решил двигаться дальше на запад. Осев в Кротоне, на юге Италии, он уговорил тамошних жителей позволить ему основать школу и вызвался взять на себя политическое и экономическое управление городом.

В его школе обучали спортивным играм и медицине, геометрии и поэзии, астрономии и географии, политике и музыке. Отбор новых учеников был очень строгим: от них требовался ум и храбрость. Ради учебы поступающий должен был отказаться от всего остального. Школа Пифагора первой открыла свои двери для женщин, чужестранцев и рабов. В ее стенах действовали научные лаборатории. Пифагор посвятил жизнь стараниям перебросить мостик от духовности к наукам, для чего изучал мистику чисел. Его девиз гласил: «В числе заключено всё».

В 450 году до нашей эры кротонский аристократ Килон, рассерженный отказом принять его в пифагорейскую школу, подбил население на выступление против нее. Он обвинял пифагорейцев в элитарности и в утаивании сокровищ. Школа подверглась нападению, была подожжена, тщетно пытавшиеся защитить своего учителя преподаватели и ученики были убиты. Погиб и 80-летний Пифагор.

Все написанное им полетело в огонь, однако его мыслям не дали исчезнуть ученики, разносившие весть о его открытиях и учении. К числу самых знаменитых наследников его идей принадлежат Сократ и Платон, а также римский архитектор Витрувий.



Энциклопедия относительного и абсолютного знания. Том XII






25. Водокачка




Моя мать постоянно говорила: «Что бы ни происходило, волнением делу не поможешь». Но я все равно не могу справиться с постепенно охватывающим меня страхом.

Насмотревшись на распятых волков, стотысячные стаи крыс, пирамиду из человечьих черепов в Версале и красноглазого крысиного царя на задних лапах, я не могу не заключить, что ситуация хуже, чем я ожидала.

Это умозаключение вскоре находит подтверждение. Нам попадаются хутора и целые деревни, оставленные жителями и уничтоженные полчищами крыс. Получается, крысам ни к чему занимать поселения, им достаточно расправляться с населением и продвигаться дальше.

Они, правда, не ленятся оставлять свои «подписи» – запах мочи и кучи черного помета.

Мы то и дело натыкаемся на распятых тем же способом, что и волки, собак и кошек. Крысы, видимо, хотят подчеркнуть, что теперь они вовсе не те грызуны, какими были совсем недавно.

Натали все труднее идти, по-моему, ее покидают силы и надежда.

Внезапно мне в ноздри ударяет запах не крысиной, а кошачьей мочи.

– Туда! – указываю я своему спутнику.

Ничего не объясняя Натали, мы бежим на запах и оказываемся перед круглой постройкой, расширяющейся вверху. От ее основания исходит сильный аромат – такой знакомый и такой сладостный!

– Мяу! – издаю я клич, обращенный к башне.

Теперь остается только ждать.

– Мяу! – тихо звучит с высоты.

Мы ищем вход и находим ржавую железную дверь на замке. Сколько ее ни дергает догнавшая нас Натали, замок держится прочно. Я вижу внизу двери кошачью калитку, и до меня доходит, как здешние кошки умудрились выжить: прячась за калиткой, они убивали по одной пытавшихся проникнуть внутрь крыс, а круглая форма башни и ее материал – железо – защитили их от новых попыток вторжения.

Понимая всю опасность бездействия, я говорю Пифагору:

– Пусть моя служанка ждет снаружи. Ей нечего бояться: мы быстро уговорим наших соплеменниц следовать за нами. Если мы задержимся, она сможет переночевать в хижине садовника, я видела ее за башней.

Пифагор переводит, Натали принимает мой план и сообщает, что башня служит водокачкой.

– Кто первый, ты или я? – спрашиваю я Пифагора.

– Я, – отвечает он и проскальзывает внутрь.

Я следую за ним. Нас встречает мелкий черноголовый кот бирманской породы с бежевой спиной. Обнюхав нас, он трется головой о мой бок и ведет нас на винтовую лестницу, где все сильнее пахнет кошачьей мочой.

Я поднимаюсь по ступенькам, от меня не отстает мой сиамский спутник.

Как хорошо здесь пахнет!

Должно быть, здесь много кошек.

Лестнице не видно конца. Наконец, мы попадаем на круглую площадку с бассейном посередине. Вода в бассейне зеленая, как в болоте.

Помещение забито кошками, их здесь много сотен. Поверхность воды наполовину скрыта кувшинками, по ним прыгают зеленые лягушки и горластые черные жабы.

Бирманец подводит нас к заваленному подушками дивану, похожему на трон. На нем нежится кот, вокруг него разлеглись кошки, подставляющие ему в знак покорности животы. Кот жмурится, кошки вылизывают ему спину.

Кот особенный – совершенно бесшерстный. Кожа у него гладкая и розовая, прямо как у человека. Я в удивлении поворачиваюсь к Пифагору.

– Что это за порода?

– Это сфинкс. Я сам еще таких не видел. Говорят, это древнейшие кошки, самые редкие и самые умные.

Самые умные?!

– Но один недостаток у них есть: они плохо переносят холод. Еще бы, у них ведь нет теплой меховой шубы.

Сфинкс соизволяет приоткрыть синие глаза, контрастирующие с розовой кожей. У него непропорционально большие уши, высокие и широкие. Признаюсь, он производит сильное впечатление. Морщинистая кожа и отсутствие вибрисс делают его похожим на старикашку, однако запах указывает на молодость. Согласна, взгляд у кота сфинкса глубокий.

Он поворачивает голову, вытягивает шею и негромко вздыхает, словно дает понять, что лучше нам иметь вескую причину, раз мы осмелились его побеспокоить. Приведший нас бирманец показывает жестом, что надо подойти ближе. Сфинкс качает головой и милостиво обращается к нам с вопросом:

– Откуда вы пришли?

– Из Парижа, это город на севере, – отвечает Пифагор.

Сфинкс кивает: