Движущиеся картинки

– Ну так швырни в него чем-нибудь, – посоветовал ему товарищ.

Инструктор нагнулся за булыжником. Однако когда он выпрямился, аллея уже опустела. Пьяный или трезвый, Гаспод всегда мог положиться на свои безукоризненные рефлексы.

– Видал, да? – проговорил инструктор, изучая беззвучные тени аллеи. – Точно ясновидящий какой. Мысли умеет читать на расстоянии.

– Обыкновенная блохастая псина, – пожал плечами его товарищ. – Выбрось ты его из головы. Лучше давай поводок, поведем нашего друга обратно, пока господин Достабль ничего не узнал.

Лэдди безропотно последовал за ними в «Мышиный Век Пикчерз», где позволил посадить себя на цепь в своей же личной конуре. Вряд ли он испытывал какой-то восторг от сидения в конуре, но кто мог разобраться в той мешанине из чувства долга, обязанностей и эмоциональных пристрастий, что царила в его, за неимением лучшего слова, мозгу.

Пару раз испытав прочность цепи, Лэдди растянулся на полу и стал ожидать развития событий.

Через минуту-другую он услыхал хриплый голос, обратившийся к нему через изгородь:

– Я бы, конечно, передал тебе напильник в косточке, так ведь ты сожрешь его.

Лэдди мигом вскочил:

– Лэдди молодец! Хороший мальчик Лэдди!

– Тс-с! Тихо! Ты, главное, молчи. Ничего не говори. И настаивай на адвокате, – посоветовал Гаспод. – Сажание на цепь есть злостное нарушение всех человеческих прав.

– Г-гав!

– Ничего, ничего, я с ними рассчитался. Проводил главного до дома и хорошенько отлил на его парадную дверь.

– Г-гав!

Гаспод вздохнул и поплелся восвояси.

Время от времени из глубин его души всплывал вечный вопрос: так ли уж скверно кому-то принадлежать? То есть не просто считаться собственностью и сидеть на цепи в конуре, но в полном смысле слова принадлежать – захлебываться от радости при виде хозяина, подносить ему в зубах домашние тапочки и медленно уходить за ним, когда он уйдет в могилу…

Как видно, такая потребность в принадлежности крепко засела в голове Лэдди – скорее даже он уже был рожден с этой потребностью. Гасподу вдруг представилось, что это свойство как раз отвечает на вопрос «Кто мы, псы, такие?». В горле его родилось глухое рычание. Нет уж, он тоже пес и твердо знает, что те, кто носит в зубах тапочки, виляют хвостами на прогулках и сохнут по умершим хозяевам, не имеют ничего общего с настоящим псом. Настоящий пес – это прежде всего твердость духа, независимость суждений и врожденная хитрость.

Вот так-то.

Он слышал, что любая собака может скрещиваться с любой собакой, независимо от породы. Можно даже с волком скреститься. А это значит, что глубоко внутри каждой собаки кроется волк. Стало быть, из всякого волка можно вывести собаку, но волка из собаки не сделаешь. И если вдруг расшалилась подагра или начинают бесчинствовать блохи, значит, ты еще жив, ты – настоящий пес.

Далее Гаспод представил, как происходит брачная связь с волчицей – и что с тобой произойдет, когда дело будет сделано.

Но это неважно. Главное, настоящая собака не станет лить слезы счастья только потому, что ее приветил словом любимый хозяин.

Вот так-то.

Он зарычал на кучу мусора, как бы предлагая ей не согласиться.

Мусор зашевелился, и на поверхность вынырнула кошачья морда. В зубах кот сжимал полуразложившуюся рыбину. Гаспод подумал было в целях поддержания традиций напуститься на этого представителя кошачьего племени с лаем, но кот вдруг выплюнул рыбу и заговорил.

– Здорово, Гаспод.

Пес с облегчением вздохнул:

– Уф! Привет, кот. Я ничего дурного не имел в виду. Просто не признал тебя.

– Ненавижу рыбу, – процедил кот. – Но она, по крайней мере, молчит, когда ее ешь.

Тут зашевелился другой край кучи, и на свет показалась мышь.

– Вы-то как здесь оказались? – спросил Гаспод. – По-моему, вы утверждали, будто вам на холме спокойней.

– Какое спокойствие… – хмыкнул кот. – Там теперь совсем неладно. Всякая сверхъестественная жуть творится.

Гаспод нахмурился.

– Ты же кот, – промолвил он с укоризной. – Коты должны нормально реагировать на всякие сверхъестественные штучки.

– Ага, я раньше тоже так считал. Но когда из шкуры золотые искры посыпались, а земля под лапами принялась ходуном ходить, я несколько изменил свое мнение. И голоса какие-то, которые прямо у тебя в голове разговаривают… – добавил кот. – Настоящий кошмар.

– Поэтому мы и переселились сюда, – сказала Писк. – А Господин Топотун вместе с уткой решили спрятаться в дюнах.

Вдруг с соседнего забора на землю спрыгнул еще один кот. То было громадное, рыжего отлива животное, не успевшее причаститься к голывудской интеллектуальности. Он ошалело взирал на мышь, ведущую непринужденную беседу с котом.

Писк наступила коту на лапу.


– Ну-ка, прогони его, – велела она.

Кот остановил взгляд на пришельце.

– А ну исчез отсюда, – рявкнул он. – Ладно, ладно, иди своей дорогой, не обращай внимания. О боги, как это унизительно!..

– Не один ты мучаешься, – сказал Гаспод, когда кот-пришелец, непонимающе тряся головой, затрусил прочь. – Если б кое-кто из городских псов увидел, что я здесь с котом болтаю, со мной бы вообще перестали здороваться.

– Мы тут подумали, – сказал кот, нервно косясь на мышь, – и решили попытать счастья. В конце концов, кто сказал… э-э… кто сказал, что мы…

– Что мы не впишемся в движущиеся картинки, – закончила за него Писк. – А ты как считаешь?

– Что, решили поработать дуэтом? – осведомился Гаспод.

Кот и мышь кивнули.

– Забудьте, – посоветовал он. – Кто расстанется со своими деньгами, чтобы посмотреть, как кошка гоняется за мышкой? Собаками здесь да, интересуются, и то только такими, которые ноги хозяевам лижут. Но кошки-мышки здесь не пройдут. Можете мне поверить. Я о движущихся картинках все знаю.

– Тогда пусть твои двуногие разбираются побыстрее в происходящем, чтобы мы домой могли вернуться, – огрызнулась мышь. – Этот твой парень совсем ничего не делает. Абсолютно бесполезная особь.

– У парня сейчас любовь, – объяснил Гаспод. – Это штука заковыристая.

– Я знаю, что такое любовь, – сочувственно промолвил кот. – Это когда в тебя старыми башмаками швыряют и холодной водой с балконов обливают.

– Старыми башмаками? – хихикнула Мышь.

– Лично со мной, когда я влюблялся, обращались именно так, – хмуро проговорил кот.

– У людей все иначе, – туманно заметил Гаспод. – Башмаками никто не швыряет и водой не поливает. Но в ход идут цветы, а потом всякая грызня, брань… Ну и так далее.

Животные обменялись безрадостными взорами.

– Я наблюдала за ними немного, – вмешалась Писк. – Она считает его полным придурком.

– Это часть особого ритуала, – подтвердил Гаспод. – Роман называется.

Кот повел лопатками:

– Не, я предпочитаю башмак. Во всяком случае, иногда можно угадать, откуда он прилетит.



Мир впитывал в себя буйный дух Голывуда, текущий уже не струйкой, но потоком. Этот дух отравлял кровь людям, не щадил даже животных. Рукояторы вращали свои рукоятки, и дух прибывал. Плотники заколачивали гвозди, и Голывуд строился. Боргль заправлял им свой бульон; Голывуд проник в песок, растворялся в воздухе. Голывуд рос на глазах.

Он приближался к расцвету.

Достабль, или С.Р.Б.Н., как он нынче предпочитал называться, оторвал голову от подушки и начал всматриваться в темноту.

В голове у него полыхал город.

Судорожными движениями нащупав у изголовья кровати спички, он с нескольких попыток сумел зажечь свечу и наконец обнаружил перо.

Бумаги, правда, поблизости не было. А ведь он не уставал внушать своим приближенным, что бумага всегда должна находиться у изголовья его кровати – на случай, если его во время сна посетит какая-нибудь идея. Известно, что лучшие идеи обыкновенно наведываются в голову во сне.

По крайней мере, перо и чернила были под рукой.

Перед глазами мельтешили образы. Если не ухватить их сию же минуту, они уйдут навсегда.

Достабль зажал в кулаке перо и принялся черкать им по простыням.

Итак, Мущина и Женщина, Объятые Пламинем Страсти в Гораде, Расколатом Гаражданской Войной!

Перо с трудом прокладывало себе путь по шершавой поверхности материи.

Да! Да, вот оно!

Вот тут он задаст им жару – всем этим строителям пирамид из пластика и дворцов из картона. Он такое сделает, что на него всю жизнь будут оглядываться. Наступит время, кто-то напишет историю Голывуда, а на это все будут кивать и говорить: да, дескать, эта картинка – всем картинкам картинка.

Тролли! Дым сражений! Любовь и страсть! Мужчины с подкрученными усами! Наемники, охотники за удачей! И главное – женщина, которая борется за своего… за свою… Достабль чуть помешкал – за то, чтобы удержать при себе кого-то там, кого она полюбила, кто он такой, еще успеем придумать.

Перо заскрежетало, оставило кляксу, метнулось вперед и понеслось бешеным аллюром.

Брат ополчился на брата! Дамы в кринолиновых юбках хлещут мужчин по физиономиям! Могучий и знатный род приходит в упадок!

Огромный город объят пламенем. («Объят, – вписал он ремарку, – не страстью, а пламенем!»)