Дом без привидений

– Конечно, съездим, – обрадовалась та и, поколебавшись, спросила: – А Нестерово будем проезжать?

– Будем. Как раз мимо него и поедем.

Вероника поняла, что это отличный момент для того, чтобы посетить церковь. Егору об этом знать необязательно, а Василий подождет ее минут пятнадцать, пока она поговорит со священником. Пешком далековато, да и идти опять же через лес. А на машине совсем рядом.

Мужики ели жареную картошку с шампиньонами, только за ушами трещало. Вероника потихоньку вышла в прихожую и распахнула дверь на улицу. На нее пахнуло свежеоструганным деревом. Новый козырек был почти готов, оставалось доделать перила. Вероника накинула куртку, обулась и осторожно спустилась во двор. Было тихо и темно. Она несколько минут напряженно всматривалась во тьму, ожидая увидеть какое-нибудь движение или услышать шум. Но вокруг царило безмолвие.

Сзади раздались тяжелые шаги. Василий спрыгнул в снег и сыто крякнул.

– Спасибо, хозяюшка, накормила. Поел от пуза. Ты не переживай, завтра я приду днем, доски эти уберу. Кое-что в сарай, что-то на дрова себе возьму. А вам бы пса завести, чтобы хулиганы всякие носа сюда не совали. Есть у меня на примете дворняга одна, живет тут неподалеку, мерзнет, бедолага. Так я ее к вам приведу, пусть в сенях спит. Будешь кормить ее объедками, она тебя за это стеречь станет. Такие собаки самые преданные, умнее любых породистых.

– А она не укусит? – с опаской полюбопытствовала Вероника.

– Обижать не будешь – не укусит. Ну, я пошел, а то дома супруга ждет. Думает, я квасить отправился. – Василий запахнул огромный тулуп и широкими шагами вышел со двора.

– Егор! – Тихо позвала Вероника. – Егор, ты где?

– Тут я. – Он вышел на крыльцо. Лицо у него было сумрачным и усталым.

– Ты чего такой? – Вероника ласково погладила его по щеке. – Умаялся?

– Да уж. – Он вымученно улыбнулся. – Безумный день какой-то. Ульяну жаль. И за тебя я испугался.

– Василий предлагает собаку. Чтобы охраняла дом.

– Да, он сказал мне. Что ж, я не против. Прокормить мы ее сможем, главное, чтобы она тебя не пугала.

– Лучше уж она, чем… чем сам знаешь кто. – Вероника покосилась туда, где во тьме угадывались очертания сарая.

Егор молча вздохнул. Обнял Веронику и поцеловал в губы.

– Счастье мое, пошли уже ляжем. Я что-то совсем без сил.





8




Назавтра Василий привел пса. Это была огромная рыже-пегая дворняга, гладкошерстная, с поникшими ушами и большими грустными карими глазами.

– Принимайте квартиранта, – сказал Василий и распахнул калитку.

Пес молча зашел во двор и в нерешительности остановился у остатков старого крыльца.

– Какой большой! – Вероника смотрела на дворнягу со страхом. – Это ведь мальчик?

Пес слегка наклонил голову и коротко брехнул.

– Мальчик, мальчик, – засмеялся Василий. – Видишь, подтверждает.

– А как его зовут?

– Я почем знаю. Никак не зовут. Так, если кто окликнет, то Шарик.

– Нет, Шарик мне не нравится. Это уж как-то слишком… банально.

– Что слишком? – не понял Василий.

– Знаете что? – Вероника внимательно оглядела пса. – Пусть его будут звать Мальчик. Раз он откликается. Мальчик, Мальчик! – позвала она и сделала шаг навстречу собаке. Уши у пса приподнялись, пасть приоткрылась, точно в улыбке. Он снова гавкнул, голос у него был низкий, басистый. – Смотрите! Ему нравится! – обрадовалась Вероника.

– Ты вот что, вынеси ему лучше пожрать. Мяса какого-нибудь, да побольше. А я пока с досками управлюсь. – Василий протопал во двор.

– Я сейчас. – Вероника кинулась в дом. Выловила из супа кусок говядины, положила в алюминиевую миску, подумала и прибавила половник разваренных в бульоне макарон.

Пес сидел на том же самом месте и выкусывал блох с серьезным и деловым видом. При виде Вероники и миски он оживился, засуетился, загавкал, но подойти не спешил.

– Мальчик! Ты чего? Кушать! Иди кушать!

Пес опустил морду и медленно потрусил к Веронике. Она поставила миску на снег.


– Хороший Мальчик, хороший. Не бойся. Ешь. Это тебе.

Пес ловко выхватил мясо и принялся жевать. Три секунды – и кусок исчез в его пасти. Затем настал черед макарон. Через минуту миска была девственно чиста.

– Бедный! Какой же ты голодный. – Вероника осторожно дотронулась до собачьей головы. Шерсть была жесткой и теплой. Дворняга смотрела на Веронику, в глазах были грусть и благодарность.

– Ну вот и поладили. – Незаметно подошедший сзади Василий положил тяжелую руку Веронике на плечо. – Оставь его, пусть привыкает к новым апартаментам. А нам пора к Ульяне.

– Пока, Мальчик! – Вероника уже смелее потрепала пса по загривку. Тот на мгновение прижался ушами к ее ладони.

– Смотри, чтобы ни одна тварь сюда не сунулась, – обратился к нему Василий. В ответ Мальчик грозно брехнул. – Вот так, верно. – Он одобрительно кивнул и пошел к калитке.

Вероника заперла дом и села в машину. Взревел мотор. Они ехали сначала заснеженным лесом, потом таким же заснеженным полем, маленькими поселками со старыми, почерневшими домами, с запотевшими окнами, затем снова полем. В машине было тепло, вовсю жарила печка, по радио играла «Милицейская волна». Вероника скоро стала клевать носом.

– Ты спишь, что ли? – добродушно усмехнулся Василий. – Ну спи, спи. Минут через двадцать приедем уже.

Вероника закрыла глаза. Сквозь дрему ей пригрезилось, что они с Егором танцуют медленный танец в пустом и темном зале, плавно покачиваясь в такт музыке. Потом на нее дохнуло холодом, и музыка умолкла.

– Вылезай, – скомандовал Василий. – Приехали.

Водительская дверца была распахнута. Щурясь от яркого света, Вероника вышла из машины. Они стояли посреди маленького больничного дворика. Сама больница тоже была крошечной, грязно-серое кирпичное здание в два этажа.

– Идем. – Василий взял Веронику за руку и повел к крыльцу.

Внутри сидел народ, ждал очереди на прием и госпитализацию. Василий, легко разгребая толпу, протиснулся к окошку справочной.

– Нам к Ульяне Григорьевой.

– Григорьева в пятой палате. Бахилы наденьте.

Василий и Вероника нацепили веселенькие голубые бахилы и пошли по длинному узкому коридору. Чувствовался неприятный спертый запах – смесь пота, мочи и долго не проветриваемого помещения. Они толкнули облезлую белую дверь и очутились в узкой комнате, по каждой стене которой стояли несколько кроватей. Ульяна лежала у окна. Маленькая, укрытая одеялом до самого подбородка, она казалась высохшей мумией. Щеки ее запали, нос и подбородок заострились, но глаза смотрели осознанно и горько.

– Бабушка Ульяна, как вы? – тихо спросила Вероника.

В ответ старуха замычала едва слышно.

– Ничего, – непривычно ласково и мягко произнес Василий. – Поправишься. Даст бог, еще хату тебе новую справим.

Ульяна продолжала мычать. Видно было, что сил у нее совсем немного. Веронике показалось, что она не просто мычит, а хочет что-то сказать. Кому? Василию? Или ей?

– Бабушка Ульяна! Что с вами случилось? Вас кто-то напугал? Кто-то приходил в дом?

Ульяна резко выдохнула и затихла на мгновение. Затем замычала с новой силой.

– Не беспокой ее, – сказал Веронике Василий. – Видишь, не в себе она.

– Но ведь нужно узнать, почему с ней случился инсульт!

– Как ты это узнаешь? Она не говорит. Написать тоже вряд ли сможет, да она, кажись, и безграмотная. Давление шарахнуло небось – вот и инсульт. Как у матери моей.

Ульяна тем временем совсем затихла. На ее лице была написана смертельная усталость. В палату вошла сестра. Подошла к Ульяниной постели, молча, не глядя на Василия и Веронику, достала из-под одеяла худенькую, похожую на прутик бабкину руку и сделала укол. Так же молча развернулась и пошла к другой койке. Ульяна лежала с закрытыми глазами и, казалось, не дышала. Если бы не легкое колыхание одеяла, можно было подумать, что она отошла в мир иной.

– Идем. – Василий потянул Веронику за рукав. – Ей отдыхать надо. Вишь, заснула.

Вероника нехотя двинулась за ним. На душе ее скребли кошки. Она старалась не думать о том, что скоро ей придется вернуться в дом и остаться там одной до приезда Егора. Перед ее глазами стояла жуткая картина: седая голова за сараем, треск, груда досок на снегу. Что на этот раз придумает эта тварь? Какую погибель на нее нашлет? Тут же Вероника одернула себя: хватит! Нет никакого оборотня! Крыльцо подпилили обычные хулиганы, возможно, они же ломились к Ульяне и довели ее до удара. А у нее теперь есть Мальчик, он будет ее охранять и никому не позволит ей навредить. При мысли о собаке Веронике стало гораздо легче и спокойнее, она села в машину к Василию и приготовилась к долгой дороге.

– Можешь еще поспать. – Он завел двигатель. – Мне еще нужно в одно местечко заехать. Это недалеко, тут рядом. Минут двадцать.

При слове «местечко» Вероника вспомнила о батюшке.

– Хорошо, – кивнула она Василию. – А можем мы потом еще в церковь заехать, в Нестерово?

– Заедем, не вопрос, – тут же согласился тот.

Они выехали из больничного двора. Снова потянулись вереницы черных изб, серых четырехэтажных домов, маленьких, кривобоких магазинчиков, притулившихся по обе стороны дороги. Затем замелькали заснеженные сосны и ели, белые поляны и просеки. Они переехали застывшую речушку и очутились в большом коттеджном поселке. Василий затормозил около высокого кирпичного дома.

– Погодь минутку, я быстро. – Он исчез в дверях.

Вероника с любопытством глядела в окно. Вокруг стояли красивые дома, некоторые просто терема – бревенчатые, с яркими цветными крышами и огромными окнами во всю стену. По улице гулял народ: молодые мамочки с колясками, краснощекая детвора на санках. «Надо было тут покупать дом, – мелькнула у Вероники мысль. – Да только тут прилично дороже, и от Москвы дальше километров на двадцать. Нет, Плацкинино все же лучше, и лес там отличный».

Вероника вздохнула и прикрыла глаза в надежде слегка подремать. Василий вернулся минут через двадцать.

– Ну, я готов. Видишь, как быстро? Теперь едем в Нестерово.