Девятая могила

– Посмотри вот на это, – Малин встала со стула и показала несколько снимков жертв по делу шестнадцатилетней давности. – Видишь сходство?

Врач неохотно посмотрел на снимки.

– Мы подозреваем, что он где-то спрятал еще две жертвы, – сказал Фабиан. – Адама Фишера, о котором вы наверняка читали в газетах, и вот эту женщину, – он достал фото женщины из автобуса с вырезанными глазами.

– О боже… – врач закрыл рот рукой.

– Вы ее знаете?

Он покачал головой.

– Нет, но в период болезни Оссиан делал именно так. В ходе следствия ничего не выяснилось. Не спрашивайте меня почему. Но мне он рассказывал, как не мог себя сдерживать. Во время обострения он мог вырезать глаза на каждой газетной странице. – Врач сел на стул. Внезапно он очень сильно побледнел.

– Принести воды? – спросила Малин.

Врач кивнул и положил голову на руки.





44




Дуня Хоугор никогда раньше не была в Хельсингборге. Они с Карстеном несколько раз говорили о том, что надо бы поехать, но все никак не могли собраться. На самом деле их не очень-то тянуло в Швецию. Один раз они поехали в Мальме после того, как рухнула шведская крона, и сделали несколько очень удачных покупок. Но выгода испарилась в ту же секунду, когда они заказали в ресторане бутылку вина.

Но приехав сюда, она сразу же заметила, что город величественней и красивей, чем Хельсингер. Она почему-то считала, что Хельсингборг – грязный промышленный город безо всяких развлечений. Что-то вроде Восточной Европы. Хотя она не была и в Восточной Европе. Так что ей остается только признать, что она ни о чем понятия не имеет, думала Дуня, съезжая вниз по эскалатору в зал прибытия вокзала Кнутпунктен.

Она позвонила Утесу, как только паром вышел из Хельсингера, и сейчас увидела его среди встречающих. Утес стоял внизу с табличкой, на которой с ошибками было написано ее имя. Он оказался маленького роста, с фигурой в форме груши, и выглядел совсем не так, как она себе представляла, когда говорила с ним по телефону.

– Привет, я – Дуня, – она протянула руку.

– Вот как, да… – пробормотал он и пошел к выходу.

Дуня поспешила за ним.

– По пути сюда я обошла паром. У них есть камеры только на автомобильной палубе.

Он что-то неслышно пробормотал, пультом отпер машину и открыл багажник. Дуня положила свою сумку, не понимая, почему ее шведского коллегу словно подменили. Она открыла дверь со стороны пассажирского сиденья, села и пристегнулась ремнем безопасности.

– Извини, что-то произошло? – спросила она и стала ждать ответ.

– Прости, я не понимаю по-датски, – ответил коллега по-английски и выехал на улицу.

– Нет, понимаешь. Ты прекрасно меня понимал, когда мы говорили по телефону, – по-английски ответила ему Дуня.

– Нет, не понимал.

Дуня не знала, что ей думать. Он что, издевается над ней? Она засмеялась, но замолчала, как только поняла, что он смотрит на нее как на заразную. Она что-то не так сказала? Или Утес страдает какой-то формой шизофренического расстройства личности? Она ничего не понимала и решила больше ничего не говорить. Когда они через семь минут наконец заехали на парковку у здания полиции к северу от Хельсингборга, она открыла дверь и вышла из машины до того, как та полностью остановилась.

– Я так и думал, что вы должны сейчас приехать, – послышался голос от входа в здание.

Дуня повернулась и увидела, как ей машет высокий крупный мужчина. На всякий случай она помахала ему в ответ, хотя не узнала его. Затем достала из багажника свою сумку, пошла к входу и пожала мужчине руку.

– Привет! – Он взял ее сумку. – Давай я понесу.

– Но… Это ты Утес?

– Надеюсь, что я. Если ты не имеешь в виду Утес рядом с Квидинге, – ответил мужчина со смехом и повел ее внутрь.

– Извини, но я немного сбилась с толку. Разве не ты должен был меня встретить?

– Да, но мы как раз получили снимки, сделанные всеми дорожными камерами во всей провинции Сконе, и вместо себя я послал Хуго Эльвина. Мне, наверное, надо было позвонить тебе и сказать. Но ты знаешь, что значит, когда следствие в самом разгаре. Тогда все остальное отходит на второй план. Я надеюсь, все прошло без проблем. – Он приложил свой пропуск, набрал код и открыл дверь.

– Нет, нет. Просто было немного… странно.

– Он что, был невежлив?

– Нет, нет… Все прекрасно.

– Ну и хорошо. Знаешь, многие считают его немного специфическим. Но если его узнать, то он очень приятный.


– Да, я ведь его не знаю.

– Да и я тоже, сказать по правде, – сказал Утес и еще раз рассмеялся.





45




Перед ним на столе лежал мужчина. Голый и привязанный. Его кормили из зонда целых десять суток, чтобы из организма вышли токсины. Его тело вымыли, побрили и дезинфицировали. Вместо глаз зияли две пустые кровавые полости. Наркоз в целом подействовал как надо, и мужчина только чуть-чуть трепыхался и поскуливал, пока он надавливал пальцами и вытаскивал глазные яблоки, которые потом опустил в густую жидкость. Сейчас дыхание почти что нормализовалось.

Тело мужчины во всех отношениях было готово для удовлетворения его потребностей. Но он будет тянуть как можно дольше. Поддерживать в нем жизнь, чтобы кровь обогатилась кислородом и совершила полный круговорот. Он усыпит его полностью не раньше, чем придет пора готовить внутренние органы, и только тогда он отрубит большие куски и положит их в котел.

До этого он будет довольствоваться кусочками различных частей тела, своего рода смесь аперитива с любовной прелюдией. Последнее время он вошел во вкус этой игры и мог растянуть ее на несколько дней. Он так вонзал только что наточенный нож в плоть, что тот доходил до кости. От одного этого можно содрогнуться от сладострастия. Иногда семяизвержение случалось у него еще до того, как он успевал попробовать.

Обычно он отрезал кусочки маленьким ножом. Но сейчас он продвинулся на шаг вперед и обточил свои зубы, чтобы они стали острыми. Это было больно, и ему пришлось доехать аж до Польши, чтобы найти зубного врача, согласившегося это сделать. Но он по-прежнему был на сто процентов уверен, что игра стоила свеч.

Он вытащил верхнюю и нижнюю зубные накладки и потрогал пальцами острый ряд зубов, одновременно обходя лежащего на столе мужчину. Сделав два круга, выбрал левую ляжку, наклонился, открыл рот и медленно вонзил зубы в мясо. Сразу же хлынула теплая кровь, она наполнила его рот, потекла по уголкам рта и дальше по подбородку.

Он прожевал сырое мясо, проглотил и нагнулся, чтобы откусить еще кусочек, когда вдруг мужчина протянул руку и ударил его прямо по лицу. Что это было? Мужчина ведь лежал привязанный, и хотя его красные глазницы зияли пустотой, они пристально смотрели прямо на него. Мужчина что-то пробормотал, и он наклонился вперед, чтобы лучше слышать.

– Вот он просыпается… Просыпается…

Оссиан Кремп огляделся и только теперь понял, что в комнате находятся еще три человека. Двоих из них он видел лишь мельком. Третьего, в круглых маленьких очках и с кудрявыми седыми волосами, наоборот, знал слишком хорошо.

И только через несколько секунд до него дошло, что ему просто снился сон и что на самом деле он находится в Южной больнице, где лежит, привязанный к постели. На всякий случай он провел языком по зубам и убедился, что зубы вовсе не обточены. С одной стороны, он с облегчением выдохнул, а с другой стороны, где-то в глубине души был разочарован.

– Оссиан… – сказал седой. – С тобой хотят поговорить.

– Не сейчас… Не хочу… Не могу… Вы должны уйти… – Кремп попытался отодвинуться от мужчины, от которого всегда слишком сильно пахло парфюмом, но наручники крепко прижимали его к постели.

– Самое лучшее для тебя – ответить на их вопросы.

Почему он должен это делать? Он ведь не хочет.

– Уходите!

– Видите? Именно это я и имел в виду, – сказал первый объект его ненависти двум другим.

– А ему нельзя дать какое-нибудь успокоительное? – спросила беременная.

– Тогда он сразу снова заснет.

Подошел второй мужчина и наклонился к нему.

– Привет, Оссиан. Меня зовут Фабиан Риск. У меня только три вопроса, – он поднес к его лицу три пальца. – Три простых коротких вопроса, и мы обещаем оставить тебя в покое.

– Я ничего не сделал. Это вы ко мне привязались, а не я к вам. – Ему это не нравится. Ему это совсем не нравится. – Скажи им, чтобы они уходили! – закричал он. – Вон!

– Как только ты ответишь на мои вопросы. Первый: что ты сделал с Адамом Фишером?

Оссиан покачал головой и попытался закрыть уши руками. Но у наручников были слишком короткие цепи.

– Оссиан, отвечай, – сказал тот, кто называл себя его другом. – Где ты его спрятал?

– Вам нельзя здесь находиться, я ведь сказал. Я хочу, чтобы вы сейчас же ушли.

– О’кей, перейдем к следующему вопросу, – продолжил полицейский. – У тебя еще есть жертвы? Например, вот эта женщина. – Он показал фото женщины из автобуса с вырезанными глазами.

Они терзали его вопросами, как голодные грифы.

– Фишер.

Но он не мог ответить.

– Еще жертвы.

Как бы он ни хотел, он не мог.

– И последнее: где ты их прячешь?