Черный снег. Выстрел в будущее

— Скобы приготовь! И молоток! Пулей!

И один из моих конвоиров выскакивает за дверь.

Ну что ж… пора уже и мне.

Их тут осталось двенадцать человек. Тринадцать, если с вредным дядькой считать. Было больше, но вчерашнее столкновение с нашими бойцами изрядно их уполовинило. Оттого и злобствует командир полицаев. Сопротивления он совсем не ожидает, так что надо это использовать.

— Карандаш бы мне… — просительно смотрю на полицая.

— Зачем?

— Так я это… нарисовал бы. Названий не запоминаю, так уж после контузии вышло… а вот нарисовать могу. Нам командир на карте показал, куда идти в случае чего.

Он еще раз хмыкает, но лезет в полевую сумку, лежащую на краю стола, и достает оттуда карандаш.

— А это… карту, или бумажку какую… на чем рисовать-то мне? Нет, я и на столе могу…

Кряхтя, встает на ноги хозяин дома. Откуда-то достает несколько листов пожелтевшей бумаги.

— Ох и врать ты здоров… ну да черт с тобой — рисуй! — и он шлепает их прямо перед моим носом на стол. — А я посмотрю…

Несколько взмахов карандаша, и я разворачиваю бумагу к моим оппонентам.

— Вот! Посмотрите, ведь вы эту местность куда лучше меня знаете!

Стереотип человеческого мышления… Признай чьи-нибудь заслуги, попроси явить божескую милость — твой труд оценить, и все… поплыл человек. Особенно тут. Когда жуть как охота всемерного преклонения, а окружающие отчего-то не спешат его высказать. Вот и эта сладкая парочка — отец и сын — синхронно потянулась к лежащему на столе листу бумаги. Наклонили головы, разглядывая рисунок…

А про карандаш в моей руке забыли?

Взмахом руки подзываю конвоира и, указав на стол, предлагаю жестом и ему присоединиться к великим мира сего, дабы поучаствовать в решении столь важной для них задачи.

И ему тоже своего кусочка славы охота…

Да, только не будет ее у тебя!

Выброшенная на всю длину рука цепляет конвоира за ворот.

Проворот!

И всем своим немаленьким ростом он брякается прямо на затылки своего начальства. А удар карандашом в горло окончательно прерывает его честолюбивые мечты.

Его винтовка уже у меня в руках, и полицейский папаша получает прикладом в поддых!

Обратным ходом я впечатываю окованный металлом затыльник в солнечное сплетение полицаю. Он крякает, и его лицо стремительно багровеет. Крепкий какой… а вот так?

«Он согнулся как сосиска, носом белый пол буря…» — вспоминаются мне слова из песни киевского автора. Правда, пол тут далеко не белый. Но в остальном — все справедливо! Добавляю сапогом по ребрам, теперь он точно некоторое время не боец. Забираю у него «Наган», из карманов выгребаю патроны. Кстати! А «Браунинг» мой где?

«Гадский папа» тем временем возжелал принять посильное участие в разворачивающемся действии. И полез в карман за пистолетом. Дав ему возможность извлечь «Браунинг» на свет божий, щедро впечатываю прикладом прямо по пальцам.

Хренасе у него глотка!

Как только стекла не повылетали!

Ну, раз так… вот тебе для симметрии, так сказать… А вдруг ты, как в кино говорилось, двусмысленный и стреляешь левой? Спокойнее мне будет, когда у тебя обе руки будут нерабочими.

В сенях топот. Это, надо полагать, на крики полицаи сбегаются.

А у винтовки, кстати говоря, и штык есть. Вот я его на место-то и поставлю…

Снеся могучим плечом дверь, в комнату вламываются оба моих конвоира.

Задний тотчас же получает штык чуть выше поясницы. Выдернув его назад, делаю оборот вокруг. И массивный приклад, снеся на своем пути хилую защиту из растопыренных пальцев рук второго конвоира, загоняет ему нос куда-то в глубь веснушчатой морды.



Так, лиха беда начало. Четверых я уже приголубил. Если с вредным дядькой считать — то и больше. Теперь вопрос — как остальных достать? Они же где-то в засаде сидят, так что ж мне теперь, по всей деревне круги нарезать? Нет уж… сами придут. А как? Да запросто…

Связываю главному мерзавцу руки за спиной. Он мне еще нужен будет, так что пусть пока полежит. Критически посмотрев на «гадского папу», заодно стреноживаю и его. У них, похоже, вредность — семейная черта. Так что пускай и этот полежит… пока.



Насколько я помню, около лейтенанта стоит пост. Там на лавочке сидит какой-то плюгавый тип с двустволкой. То ли из полицаев, то ли местный кадр. Вот с него и начнем…




Постовой действительно сидел на прежнем месте и меланхолично насвистывал какую-то мелодию. И этот тоже из музыкантов? Ну, хоть не из певцов… представляю себе его голосок. К несению службы «музыкант» относился из рук вон плохо, так что, когда нагановский ствол недвусмысленно ткнулся ему в ухо, он чуть со страху не обделался.

— Тс-с… Тихо сиди!

— Ага…

— Кто лейтенанта к амбару прибить велел?

— Так это… Батя Пал Савича распорядился. Он у нас хозяин строгий!

— Был… строгий, теперь тихим станет. Остальные где?

— На постах… тама, — протягивает он дрожащую руку, — и вон, у дуба двое.

— И все?

— Остальные в той избе сидят. Обед у нас…

— Тебя когда сменят?

— Да уже скоро… остынет ведь супец-то.

А, так ты еще и пожрать рассчитываешь? Ну уж хрен… разве что на том свете что-нибудь обломится.

— Сиди тут! И сменщика своего жди! Не так рот откроешь — свинцом заткну! Понял?

Он испуганно кивает.

Господи, ну откуда только берутся такие типы? Ведь в обычной жизни небось тише воды ниже травы сидел. А тут… и ведь самый распоследний негодяй из него выйти может! Впрочем, из этого уже не выйдет.

Разрядив его ружье, выбрасываю патроны за забор. А сам ныкаюсь поблизости. Эх, снять бы лейтенанта! Нельзя, меня за этим занятием застукать могут, тогда всем хреново станет.



Ждать долго не пришлось, минут через пятнадцать на улице появилось двое детин с винтовками. Шли они осторожно, прятались около заборов, стараясь, чтобы их не было видно из леса. Оттого и передвигались не слишком быстро. Подобравшись к двору, в котором сидел «музыкант», они быстро юркнули в калитку.

— Эй, Петька! Заснул?

Часовой испуганно приподнимает голову и недоуменно оглядывается по сторонам.

Если вам кто-то скажет, что обыкновенный колун только и годен что для колки дров, — не верьте ему. Летает эта штука тоже весьма недурственно. Правда, с точностью броска у него проблемы… но, это неплохо компенсируется большим весом снаряда. Так уж ли важно, чем именно тебе долбанет по чану — обухом, острием или рукояткой?

Если у моего клиента и были какие-то возражения по данному вопросу, то высказать их он уже не сумел.

Второго колуна в сенях у «гадского папы» не нашлось, а вот штык-нож от СВТ я у него из дома позаимствовал. Это, конечно, не топор, зато бросить его можно существенно точнее…

Колун, правда, пригодился и тут, второй полицай оказался живучим и сразу не подох. Пришлось помочь.

Сдираю с первого пальто и накидываю его поверх комбинезона. Надеваю шапку и подбираю винтовку.

— Ну, что, — поворачиваюсь к «музыканту», — пошли!

— К-к-куда?

— К дубу. Надо будет и тех часовых сменить.

Совершенно одуревший от страха, он послушно топает в указанную сторону. Фигурка у него колоритная и легкоузнаваемая, часовые точно не перепутают. А у меня знакомое им пальто и лицо под шапкой не очень-то видно. Это же аксиома! Раз первым идет свой же брат полицай, то и второй кто-то свой. Тем более что и повязка на рукаве присутствует.



Пост располагался в сарае, видать, не шибко хотелось часовым мерзнуть на улице. И то правда, ветерок-то сегодня холодный… скоро уже и снежок выпадет того и гляди.

«Музыкант» толкает дверь и, пригнув голову, шагает внутрь.

Иду следом за ним.

— Ребята! — вдруг каким-то писклявым голосом кричит он. — Это красный!

Сидящие в сарае полицаи тоже не относились к ревнителям устава караульной службы. Один и вовсе бессовестно дрых, второй же замешкался, подхватывая винтовку…

Даю мощного пинка «музыканту» и выхватываю штык-нож.

Минус три.