Час расплаты

– Вы обратились не в тот департамент, – сказала секретарша, усталого вида женщина средних лет.

В приемную заходили в основном жители с жалобами. Они обвиняли лично ее в налоговых счетах, рытвинах на дорогах, отключении света, а одна мать двадцать минут кричала на нее, потому что ее ребенок заболел корью.

– Мы хотим выяснить, кто нарисовал эту карту, – сказала Хуэйфэнь, пододвигая бумагу по затертому столу к усталой женщине.

– А я хочу, чтобы вы поняли, – сказала секретарша, отодвигая бумагу назад. – Мне. Это. Все. Равно.

– Но офис топонимической комиссии находится здесь, верно? – спросила Амелия.

Женщина посмотрела на нее с отвращением и перевела взгляд на менее неприятную из двух посетительниц. На китаянку.

– Комиссия дает названия, – объяснила она. – Мы не делаем карт.

– А раньше делали? – спросила Амелия, однако на этот раз женщина даже не удостоила ее взглядом.

– Мы все-таки можем поговорить с кем-нибудь из комиссии? – спросила Хуэйфэнь и улыбнулась секретарше, у которой был иммунитет против хорошего настроения.

– Разумеется.

– Да, – сказала Амелия. – Кто бы сомневался.

Женщина подняла трубку и нажала на кнопку:

– Тут с вами хотят поговорить. Нет, я не шучу. Одна китаянка. Да не смейтесь, это правда.

Повесив трубку, она показала на зону ожидания и вернулась к своим делам.

– Я превратилась в невидимку, – сказала Амелия, когда они сели.

– Для тебя это, видимо, в новинку, – заметила Хуэйфэнь, и Амелия улыбнулась.

После нескольких минут ожидания Хуэйфэнь спросила:

– Почему ты подала заявление в академию? Ты не очень-то подходишь для работы в полиции.

– А ты? Китаянка?

Хуэйфэнь улыбнулась:

– Да, но китаянка с пистолетом подойдет для чего угодно.

Амелия рассмеялась, и секретарша неодобрительно посмотрела на нее.

– Не помню точно, почему я подала заявление, – сказала Амелия. – Наверное, напилась или накурилась.

Домовладелица с широко расставленными жирными ногами, с сигаретой, дрожащей в желтоватых пальцах. А на экране телевизора – женщина в форме, женственная и уверенная в себе.

Тогда Амелия увидела два варианта своего будущего.

– Я не думала, что меня примут, – призналась она. – И ты права, я не подхожу для полиции. Я ни для чего не подхожу. Могла не подойти и для академии.

– Академия – это не так уж плохо, – сказала Хуэйфэнь. – Почему ты меня не послушала?

– Что? Когда? Я тебя слушаю.

– Я не про сейчас. Я про первый прием у коммандера. Помнишь, я тебя предупреждала держаться от него подальше.

– Тогда я не поняла, кого ты имеешь в виду – коммандера или Ледюка.

– Ну, теперь-то ты знаешь.

Амелия кивнула. Она всем сердцем жалела, что тогда не знала того, что знает теперь.

– Ты догадываешься, кто его убил? – спросила она у Хуэйфэнь.

– Герцога? Нет.

– Но ты, вероятно, хорошо его знала.

– С чего ты взяла?

– Мне показалось, вы близки.


– Близки? С Герцогом? – переспросила Хуэйфэнь. – С ним никто не был близок. Мы, как и ты, делали, что нам говорили. Ты когда-нибудь оставалась с ним наедине?

– Нет.

Но готка покраснела, и Хуэйфэнь поняла, что Амелия солгала. Помедлив, она легонько прикоснулась к руке Амелии. Словно мотылек сел на кожу, а потом взлетел.

В этот момент секретарша встала и огляделась. Заметив движение китаянки, она покачала головой. Дело было еще хуже, чем она думала.

– Он примет вас сейчас. Первая дверь направо по коридору.





* * *


– Merde, – сказал Жак.

Он склонился над выдвинутым ящиком и бросил взгляд вдоль длинного ряда шкафов, уходящих в темноту.

– Не представляю, как мы найдем записи по этой недвижимости. Они тут даже не в хронологическом порядке, а в алфавитном. Охренеть!

Натаниэль придерживался аналогичного мнения.

Хуже того, кантоны не признавали деревню Три Сосны как отдельное поселение. Здесь не было ни одного упоминания о Трех Соснах.

А еще хуже было то, что Жак все больше злился. Ему было скучно. Он проявлял нетерпение. И Натаниэль понимал, что это значит. Когда Жаку надоест ругать систему архивации, он станет искать другую мишень.

– Ты прав, – сказал Натаниэль. – Поскольку они тут в алфавитном порядке, мы можем искать по фамилиям погибших, пока не найдем совпадения.

Натаниэль вытащил свой айфон и нашел фотографию витража и списка под ним.

– Вероятно, парень на витраже – один из них. Если будем искать по фамилиям, то, наверное, найдем кого-нибудь, кто жил в этом доме в тысяча девятьсот четырнадцатом году.

Жак кивнул, то ли не понимая, то ли не желая признавать, что эта мысль родилась не в его голове. На самом деле он сейчас думал о том, как здесь темно и холодно. Размышлял о том, что прячется по углам. Что свисает сверху. И как им выбираться отсюда, если начнется пожар. Или землетрясение. Или если огромный паук, который жил здесь много лет в покое…

Что-то прикоснулось к его лицу, и он дернулся, замахал руками, принялся бешено стряхивать с головы то, что там могло оказаться. Потом надел шапку и перчатки и неохотно принялся за работу.

Неподалеку от него неприкрытая голова Натаниэля склонялась над шкафом, его пальцы резво, чуть ли не лихорадочно перебирали карточки.





* * *


Месье Бержерон, старший по топонимике района, был лысеющим, педантичным, сухощавым человеком. Его кабинет тоже казался лысым и строгим, без каких-либо личных вещей, кроме пыльной плексигласовой таблички, поздравляющей его с тридцатилетием службы на благо Квебека. За спиной месье Бержерона висела детальная, во всю стену, карта района.

Маленький сухощавый человек вцепился пальцами в край стола, словно птица на насесте, и наклонился вперед.

Громко вздохнув, он перевел взгляд с карты на китаянку, потом на готку.

– Тюркотт. – Он снова вздохнул. – Где вы это нашли?

– В стене в Трех Соснах, – сказала Хуэйфэнь.

– Где?

– В деревне, – пояснила Амелия.

Он на мгновение растерялся, затем опустил взгляд на карту.

– Тюркотт, – повторила Хуэйфэнь. – Так звали человека, который ее нарисовал?

– Oui, oui, – мечтательно произнес Бержерон.

– А как вы узнали? – спросила Амелия.

Ее и забавляла, и раздражала реакция этого человека. Карта не только увлекла, но и поглотила его. Он словно провалился куда-то между тонкими топографическими линиями и застрял там. К собственной радости.

– Ошибиться невозможно, правда? – сказал он с уверенностью эксперта, удивленного тем, что никто не видит то, что очевидно для него. – Можно прикоснуться?