Блэкаут

Марпо пожал руку начальнику предыдущей смены.

– Что случилось?

– Генератор второго блока вышел из строя. В самом начале.

– Остальные?

– Никаких проблем.

– Это как-то связано с тестами?

Три дня назад они перепроверяли аварийные системы. Тот пожал плечами:

– Ведь сам знаешь. Узнаем только месяца через два, когда все проверим и восстановим.

Постепенно приходили люди из смены Марпо, сменяли своих коллег. Ив велел двум техникам осмотреть неисправный генератор, а сам остался наблюдать за приборами.



Милан

– Глубоко вдохните, выдохните, – попросила медсестра.

Стетоскоп холодил Манцано спину.

– Говорю же вам, я в порядке, – заверил Пьеро.

Медсестра, молодая девушка с внешностью актрисы, склонилась над ним и посветила фонариком в глаза.

– Головная боль? Головокружение? Тошнота?

– Нет.

Манцано, раздетый по пояс, сидел на кушетке в крохотном кабинете амбулаторного отделения Главного госпиталя Милана. Когда он потерял сознание, то буквально через пару секунд пришел в себя. Но санитары спасательной службы настояли, чтобы Пьеро поехал с ними. Все равно его покореженной машиной должны были заняться пожарные.

– Откройте рот.

Манцано повиновался, и медсестра проверила его горло. Какое отношение это имело к небольшому рассечению на лбу, осталось для него загадкой.

– Прошу вас, зашейте мне лоб и отпустите домой, – попросил он.

– Дома есть кому о вас позаботиться?

– Это предложение?

– Нет.

– А жаль.

– Вы уверены, что не хотите остаться?

– Разве только мы разопьем вместе бутылку вина – тогда, конечно, останусь. А так…

– Заманчиво, – медсестра сдержанно улыбнулась, – но мы здесь используем алкоголь только для обработки.

– В таком случае я предпочту бокал «Бароло» дома. Надеюсь, снимок делать не обязательно?

– Не обязательно, – ответила медсестра и достала из ящика шприц.

При виде иглы Манцано стало плохо.

– Я дам местное обезболивание, зашью рану, и вы свободны. Осторожно, сейчас будет больно…

– А это обязательно? – спросил Манцано.

– Мне зашивать рану без анестезии?

Манцано вцепился в край кушетки.

– Здесь тоже нет света? – спросил он, чтобы отвлечься, и уставился в пол. Ему не хотелось смотреть на медсестру. Он почувствовал, что потеет.

– Во всем городе, кажется. Ко мне последний час только и поступают люди вроде вас, и еще больше дожидается в коридоре. Много аварий из-за погасших светофоров, и многие получили травмы в метро, когда поезда резко встали… Ну, готово. Возможно, останется небольшой шрам, ничего страшного. Шрамы украшают мужчину.

Манцано снова расслабился.


– Прямо монстр Франкенштейна.

В этот раз медсестра не сумела сдержать улыбки. Пьеро надел рубашку; ворот был заляпан кровью. Рукава пальто тоже оказались чем-то перепачканы. Он поблагодарил медсестру и отыскал выход.

Оказавшись на улице, Манцано огляделся в поисках такси, но машин не было. Когда он справился у служащего за стойкой, тот лишь развел руками.

– Если я сумею дозвониться, то закажу вам машину, но ждать придется не меньше часа. Общественный транспорт встал, такси нарасхват. В две тысячи третьем уже было подобное.

Тогда вся Италия на двадцать четыре часа осталась без электричества. Оставалось надеяться, что в этот раз свет загорится раньше.

Манцано поблагодарил мужчину, поднял ворот пальто и отправился пешком.

По темным ущельям улиц вялым потоком текли размытые огни машин. Холодный ветер пронизывал пальто.

Под нескончаемый вой сигналов Манцано двинулся в направлении собора. Автомобили сигналили в непрерывном, нестройном концерте. Пьеро миновал собор, прошел по виа Данте до парка Семпионе. Концерт клаксонов стал громче. Трамваи встали и застопорили движение. Манцано двинулся дальше по запруженным улицам. Иногда, в узких проулках, он едва мог протиснуться между фасадами зданий и машинами. Магазины и лавки, мимо которых проходил Пьеро, были уже закрыты, хотя таблички с временем работы говорили обратное.

Манцано с интересом отметил, что открыл для себя вещи, которые при свете ускользали от его внимания: причудливые надписи над дверями или фасады зданий, на которые он и не смотрел прежде, когда проходил вдоль освещенных витрин. В одной крошечной лавке горела свеча, и Манцано увидел внутри сгорбленную фигурку. На стеклянной двери висела табличка с надписью «Закрыто», но Манцано постучал. Престарелый мужчина в белом фартуке подошел ближе и окинул его взглядом. Затем он отворил дверь. Над входом звякнул колокольчик.

– Что вы хотели?

– Могу я еще кое-что купить?

– Только если у вас наличные. Картой оплатить не получится.

Манцано вдохнул запах ветчины и сыра, хлеба и всевозможных закусок. Он достал кошелек и пересчитал деньги.

– Есть сорок евро.

– Ну, этого должно хватить. Не похоже, что вы большой едок. Где вы так ударились?

Он оставил дверь открытой и зашел за стойку.

– Небольшая авария, когда погасли светофоры.

Манцано купил брезаолу, салями финоккьону, таледжо, козьего сыра, маринованных грибов, артишоков и белого хлеба. Хозяин упаковал все в пакет с простой надписью «Алиментари Пизано». У Пьеро осталось двадцать пять евро. Он попрощался и под звон колокольчика вышел из лавки.

Вот уже три года Манцано проживал на третьем этаже старинного здания по виа Пьеро делла Франческа. На лестнице царил мрак, и даже собственную ладонь можно было разглядеть с трудом. В квартире его ждали новые открытия. Удивительно, с какой уверенностью двигался человек в знакомом пространстве, поднимал руку и подносил ключ точно к замочной скважине, не глядя нашаривал вешалку для одежды, ставил сумку и пакет с продуктами, вслепую находил дверь в ванную…

Манцано спустил воду, после чего унитаз утробно всхлипнул и затих. Ему уже не хватало тихого журчания, с которым обычно наполнялся бачок. Пьеро открыл старомодный кран над умывальником, и тот, уронив несколько капель, издал похожий звук.

– Отлично.

Это заходило слишком далеко. Без света он еще проживет какое-то время – но без воды? Да еще в таком виде…

В дверь постучали, и Манцано вздрогнул.

– Ау, есть кто живой? – услышал он голос своего соседа Карло Бондони.

Со свечой в руке, которая освещала лишь изрытое морщинами лицо и растрепанные седые волосы, Карло выглядел как старик с полотен Караваджо. При виде Пьеро у него вырвался возглас изумления.

– Боже правый, что с тобой стряслось?

– Авария.

– Во всем городе нет света, – сообщил Бондони. – По радио передали.

– Знаю, – ответил Манцано. – Светофоры погасли. От моей «Альфы» осталась груда металла.

– Она и раньше была не лучше.

– Умеешь ты утешить…

– Вот, поставь за нее свечку, – Бондони протянул ему свечу. – Да и не сидеть же тебе в темноте.

Манцано зажег свечу.

– Спасибо. У меня тоже где-то завалялись, но так искать легче.

– Ты ведь инженер и компьютерщик. Можешь ты разобраться в этой мути? Телевизор не работает, Интернет тоже, не знаешь даже, за что взяться… Наверняка все из-за этих новомодных счетчиков.

Манцано хотел есть. Он давно был знаком с Бондони и понимал, к чему все идет. Без телевизора старику было скучно, и он искал общества. Черт с ним, подумал Пьеро. Все равно он не планировал ничего особенного.

– Давай входи, чего мерзнуть… Ты уже ел?