Безмолвный пациент

* * *


Следующим утром я навестил Элиф. Она лежала, плотно зафиксированная в кровати; к руке тянулась прозрачная трубка капельницы. Голову и раненый глаз окутывали многочисленные слои бинтов. Элиф была расстроена, злилась и страдала от боли.

– Пошел на хрен! – просипела она, увидев меня.

Я придвинул к кровати стул, уселся и спокойно и уважительно начал:

– Прошу прощения, Элиф. Мне правда очень жаль. То, что случилось, поистине ужасно.

– Полностью согласна, мать твою. А теперь вали.

– Элиф, расскажите, что случилось?

– Чертова сука проткнула мне глаз. Вот что случилось!

– Почему она это сделала? Вы с ней поругались?

– Хочешь выставить меня крайней? Я ничего не сделала!

– Я вас не обвиняю. Просто хочу понять причину.

– Да у нее башню сорвало окончательно!

– То есть ссора не имела отношения к картине Алисии? Я видел, что вы сделали. Вы испортили холст, не так ли?

Элиф сузила оставшийся глаз, а потом закрыла его.

– Это очень плохой поступок. Он, конечно, не оправдывает нападение Алисии, и все же…

– Она не поэтому напала. – Глаз Элиф с презрением уставился на меня. Я недоумевал.

– Нет? Тогда почему же?

Губы Элиф искривились в некоем подобии улыбки. Она молчала. Так прошло несколько минут. Я уже собирался уйти, когда неожиданно раздалось:

– Я сказала ей правду.

– Какую правду?

– Что ты на нее запал.

Я был поражен ее ответом. Пока я в изумлении переваривал услышанное, Элиф продолжила со злорадством:

– Ты втрескался в Алисию по уши, парень. Я ей так и заявила. «Он в тебя влюбился! Тили-тили тесто, жених и невеста! Поехали купаться – стали целоваться!» Вот что я сказала. – Она залилась жутким визгливым смехом.

Дальнейшее я представил без труда. Алисия впала в ярость и с размаху всадила кисть в глазницу Элиф.

– Психопатка хренова! Маньячка! – Страдающая и измотанная, она чуть не плакала.

«А может, Элиф не так уж далека от истины?» – мысленно задал я себе вопрос, глядя на ее забинтованную голову.





33


Внеочередное собрание проходило в кабинете Диомидиса, однако инициативу с самого начала взяла в свои руки Стефани. Произошедший инцидент уже не относился к абстрактной сфере психологии – напротив, он затрагивал вполне ощутимые понятия безопасности и здоровья. Здесь начиналась территория Стефани Кларк, и она это прекрасно знала. Судя по мрачному молчанию профессора, он тоже.

Стефани стояла посреди кабинета со скрещенными на груди руками. Очевидно, она вошла в раж. Я подумал, что власть и право решающего голоса буквально опьянили управляющую Гроува. Как же долго копила Стефани свою ненависть – ведь мы постоянно решали вопросы через ее голову, объединялись в группки против нее… И вот теперь она предвкушала сладкую месть.

– То, что случилось вчера утром, совершенно недопустимо, – заговорила Стефани. – Я высказывала свои опасения касательно поблажки для Алисии в виде персональной мастерской, но мой голос не был услышан. Неодинаковое отношение к пациентам – благодатная почва для зависти и конфликтов. Я знала, что рано или поздно случится нечто подобное. Отныне во главу угла будет поставлена забота о безопасности.

– И поэтому вы поместили Алисию в изолятор? – не выдержал я. – Из соображений безопасности?

– Алисия представляет угрозу и для самой себя, и для окружающих, – отрезала Стефани. – Она совершила нападение на Элиф и могла убить ее.

– Алисию спровоцировали.

– Никакая провокация не оправдывает нападение на другого человека, – качая головой, вмешался Диомидис.

– Вот именно. – Стефани кивнула.


– Но это единичный случай, – не унимался я. – Поместить Алисию в изолятор не просто бесчеловечно, это варварство!

Еще в Бродмуре я видел пациентов, которых помещали в изолятор – запирали в крошечную комнату без окон, где едва хватало места на одну кровать. Собственно, это была вся мебель. Дни и даже часы, проведенные там, и здорового человека могли превратить в безумца; что уж говорить о тех, чья психика и так нестабильна…

– Как управляющий Гроува я вправе принимать любые меры, которые сочту необходимыми, – процедила Стефани. – Я посоветовалась с Кристианом, и он согласился с моим предложением.

– Еще бы! – раздраженно выпалил я.

Из противоположного конца комнаты мне издевательски улыбнулся Кристиан. Диомидис пристально посмотрел на меня. Я прекрасно понимал, о чем они думали: якобы я потерял контроль, позволив себе относиться к Алисии слишком лично. Но мне было все равно.

– Изолятор – не решение. Мы должны поддерживать с Алисией контакт, говорить с ней. Необходимо понять…

– Я уже понял одну важную вещь. Дело в тебе, Тео, – перебил Кристиан. Он говорил обвиняющим тоном, словно родитель, обращающийся к провинившемуся ребенку.

– Во мне?

– Именно. Ты – тот, кто все здесь взбаламутил!

– Что именно я «взбаламутил»?

– Разве не ты втихаря подзуживал, чтобы Алисии снизили дозировку?

– Ну уж нет! Я не «подзуживал», а открыто вмешался! Алисию накачивали седативными по самую маковку! Она напоминала ходячего мертвеца!

– Чушь!

– Вы серьезно хотите обвинить во всем меня? – Я взглянул Диомидису прямо в глаза. – Вот истинная цель собрания?

Профессор отрицательно покачал головой, хотя его глаза смотрели куда-то в сторону.

– Конечно, нет. Тем не менее совершенно очевидно, что именно изменение подхода в терапии сделало Алисию нестабильной. Вы требуете слишком многого и слишком рано. И в этом я усматриваю причину вчерашнего печального события.

– Не согласен.

– Возможно, вам стоит посмотреть на ситуацию более отвлеченно, так сказать, со стороны. – Диомидис со вздохом вскинул руки, будто устав спорить. – Мы не имеем права на очередную ошибку, особенно учитывая нынешнее критическое состояние, в котором находится клиника. На карту поставлена судьба Гроува. И каждый наш промах дает управляющей компании очередной аргумент в пользу ее закрытия.

Видя пораженческое настроение Диомидиса, его вынужденное соглашательство, я почувствовал, как внутри меня все забурлило от возмущения.

– Поймите, накачать Алисию до потери сознания и навсегда запереть в изоляторе – не лечение. Мы врачи, а не тюремщики!

– Поддерживаю! – вступила Индира, наградив меня ободряющей улыбкой. – Проблема в том, что мы стали слишком всего бояться: лучше увеличить дозу седации, чем рисковать стабильностью пациента… Нужно иметь смелость взглянуть безумию в лицо, сдержать его, а не запирать его на три замка.

Кристиан раздраженно закатил глаза, приготовившись спорить, однако его опередил Диомидис:

– Слишком поздно. Увы, Алисия – неподходящий кандидат для психотерапии. Я очень жалею, что дал разрешение на коррекцию ее лечения. Это моя ошибка.

Профессор винил себя, но я знал, что на самом деле он считал причиной всех бед именно меня. Я оказался под прицелом нескольких пар глаз: Диомидис устало хмурился, Кристиан чувствовал себя победителем и лопался от самодовольства, Стефани смотрела на меня с нескрываемой ненавистью, а Индира – озабоченно.

– Можете снова запретить Алисии рисовать, если так надо, но не возвращайтесь к старой схеме лечения. Только так мы сможем до нее достучаться, – произнес я, стараясь, чтобы это не прозвучало как просьба.

– Я начинаю склоняться к мысли, что Алисия неизлечима, – профессор с сомнением покачал головой.

– Просто дайте мне еще немного времени, и….

– Нет. Эксперимент окончен, – твердо произнес Диомидис, и по его тону я понял, что спорить бесполезно.





34


По поводу снеговых облаков профессор ошибался. Снег так и не пошел – после обеда начался сильный ливень. Разразилась настоящая гроза с раскатами грома и вспышками молний. Я ждал Алисию в кабинете для сеансов психотерапии и смотрел, как в окно барабанит дождь. Мною завладели усталость и тоска. Затея с исцелением Алисии оказалась пустой тратой времени. Мне запретили работать с Алисией до того, как я смог что-либо сделать. А теперь все потеряно.

В дверь постучали, и Юрий завел в кабинет Алисию. Она выглядела значительно хуже, чем я рассчитывал. Слабая, мертвенно-бледная – бедняжка напоминала привидение. Она двигалась неуклюже, ее правая нога мелко, безостановочно дрожала. Проклятый Кристиан! Накачал ее до потери сознания…

Юрий долго не решался оставить нас с Алисией наедине, но в итоге все-таки вышел из кабинета.

Алисия не смотрела на меня. Наконец я заговорил. Громко и четко, стараясь, чтобы мои слова дошли до ее замутненного сознания.

– Алисия, я прошу прощения за то, что вас поместили в изолятор. Мне очень жаль, что вам пришлось это пережить.

Реакции не последовало. Выдержав паузу, я продолжил: