Подвиньтесь, босс! (СИ)

— Вам дальше нельзя. Ждите!
Холодный безучастный голос отрезвляет, а грохот металлических дверей лифта, захлопывающихся за мой спиной, окончательно приводит в чувства.
Делаю глубокий вдох. Кажется, что первый с того мгновения, как увидел брата без сознания.
Подхожу к стене и прислоняюсь к выкрашенной поверхности лбом. Она прохладная, гладкая…На голубоватом фоне замечаю еле заметную надпись, сделанную простым карандашом: «Дыши. Ты нужен!»
Следующие два часа моей жизни были самыми долгими. Время будто не желало идти, путаясь в стрелках. Я молил бога, чтобы мой брат пришел в себя, и чтобы никому из родителей в эти минуты не пришло в голову набрать мой номер и спросить: «Как дела?»
Нина примчалась в больницу спустя полчаса. Переговорив с врачом, она молча села рядом и стала беззвучно молиться. Ни за что не поверил бы, что эта бесстрашная женщина верит в высшие силы. Наверное, места, подобные этим, приобщают к богу получше церквей.
Когда суховатый старичок, похожий на ангела, сообщает, что кризис миновал и Серж стабилен, Нина в очередной раз удивляет меня своей душевностью. Бросается меня обнимать и ревет, поливая мои плечи слезами.
К Сержу нас обещают пустить только утром, и мы решаем, что лучше всем выспаться и набраться сил, потому что самое интересное только начинается. Теперь нам предстоит выяснить обстоятельства, чуть было не приведшие к смерти моего брата. И самое мерзкое, что в них замешана женщина, кольцо для которой лежит в моем правом кармане.
Выходим из больницы немного за полночь. Стас и охрана Сержа встречают меня у самого выхода, интересуясь здоровьем босса.
— А с Леной что делать будем? — осторожно, будто прощупывая почву, спрашивает Стас.
Кусаю щеки изнутри. Лена…
Что же с тобой делать, Лена?
Идем к машине. Открытая парковка почти не освещается фонарями, поэтому не сразу замечаем, что у водительской двери лежит что-то темное, будто мешок. Подходим ближе, и оказывается, что это пятно — Катя, прислонившаяся к колесу спиной. Девушка сидит на асфальте, обняв себя руками, и тихонечко воет.
Стоит ей заметить нас, как тут же подскакивает и бросается ко мне.
— Как он? — срывается на крик. Девушку трясет, и она до боли впивается в мои предплечья пальцами.
— Нормально все, Кать. Давай тебя домой отвезем, — пытаюсь усадить ее назад, но девушка отчаянно сопротивляется.
— Я не поеду! Я к нему хочу!
— К нему не пускают! — все же усаживаю ее, — утром приедем.
Только получив обещание, Катя судорожно кивает и убирает руки от меня, чтобы вытереть слезы.
Едем молча. Жду, что вот-вот заведет разговор о своей подруге, но девушка молчит. Сам же не понимаю, как относиться к тому, что во всем этом безумии обвиняют женщину, которую я хотел сделать своей женой.
Поверить в это не могу, но видел в своей жизни столько лжи, был предан такое количество раз, что уже не зарекаюсь. Пишу сообщение своему юристу. Обрисовываю ситуацию и тот обещает с утра прислать специалиста по подобным делам.
Отпускать Катю не хочется. Ее почти истерическое состояние вызывает опасения. Надеюсь, теперь, когда узнала, что Серж выжил, она сможет прийти в себя. А утром вместе со специалистом мягко побеседуем с ней в неформальной обстановке. Возможно, у него и получится выведать чего. Да и к Сержу ее без меня все равно не пустят, а девчонка переживает.
Очень хочется верить в то, что ее чувства к моему брату правда. Как и Ленины ко мне.
Думал, отключусь, только коснусь подушки, но душа не спокойна. Что творят менты мне хорошо известно. Да и себя чувствую последним мудаком. Я не усомнился в ней! Хорош муженек!
Не могу допустить, чтобы кто-то хоть пальцем тронул мою женщину. Снова звоню юристу.
— Влад, я понимаю, что Лену не выпустят сейчас. Но ты не мог бы проследить, чтобы с ней было все нормально?
— Сделаю, — соглашается он, обещая тут же позвонить «кому надо».
Кладу трубку с полной уверенностью, что Лена не могла этого сделать. Будто молния прошибает от макушки до пят. Наконец-то чувствую себя живым. Поднимаю на уши всех, кто может помочь распутать этот клубок.
 
Уже рассвет, а я так и не сомкнул глаз. Стас, как и я, на телефоне, а Катя заваривает нам чай уже пятый раз. Сама она, кажется, подуспокоилась.
К приезду юриста у нас уже есть версии, которые спешим озвучить, но он не берет их в расчет, пока основательно не ознакомится с деталями. Выкладываем ему все, что знаем.
От Кати узнаю, что Лена приходила к столику, но в ее руках ничего не было, да и к Сержу она не подходила, следовательно, подсыпать в его питье ничего не могла. А кто мог?
Бармен…
Пока молчу о своем предположении, потому что в голове не увязывается, для чего ему это? Месть отвергнутого? Ну не настолько же! Да и откуда у него полкило отборной дури, чтобы подставить Лену?
Стас делится предположением, что кто-то нарочно разыграл все так, будто Катя и Серж звали ее к себе, чтобы в это время подбросить порошок в ее вещи. От музыкантов узнаем, что в этот вечер было много странностей, и самым необычным была тишина в ее гримерной, где обычно помимо Лены находились танцовщицы.
Значит, кто-то специально переселил их, чтобы беспрепятственно подбросить наркотики.
Когда я, Стас, Катя и Жорж, адвокат для Лены, спускаемся на парковку, чтобы поехать в больницу, а затем в полицию, получаю звонок от Лысого.
— Дым, забыл сказать, может надо тебе знать…
— Говори! — я останавливаюсь, предчувствуя, что узнаю что-то важное.
— Ты не сильно там пыхти, Ленка она девка видная, мужиков вокруг нее всегда много было.
Скриплю зубами, чувствуя, как закипает кровь.
— Ближе к делу! — рявкаю в трубку.
— Короче, там у служебки всегда кобели терлись, но она никогда, ты не подумай. А вчера…
Прикрываю глаза и чувствую, как каменеют ноги, а на месте позвоночника прорываются шипы. Что ж ты тянешь-то?
— Хмырь такой приходил, с охраной. Лена его как увидела, так белая как стена стала.
— Камеры установлены?
Понятно, что следователи раскрутят это дело, но я должен знать, с кем встречалась Лена. И то, что она побледнела при виде этого мужика, говорит о ее сильном волнении.
— Так в том-то и дело, что нет. Но этого клоуна ни с кем не спутаешь.
Дальше можно не говорить. При слове «клоун» возникает четкий образ того, что это был. Марк.
— Э, ты чего затих? — слышится в трубке.
— Да так, спасибо, друг! — мысленно представляю, как сжал бы Лысого на радостях.
— Ну так а следаку-то чего вещать? Нас к обеду вызвали, — нерешительно спрашивает он.
— Все вещай, дорогой! Вот прям как мне! Все вещай!
А я в свою очередь тоже сделаю все, чтобы моего дядюшку, наконец, приперли к стенке.
  
25
 
Лена 
После бессонной ночи, проведенной в холодной сырой камере, оказаться в теплом светлом кабинете следователя почти счастье. Самый обычный стул кажется мягким в сравнении с нарами обезьянника. Аромат дешевого кофе из автомата приятно щекочет нос, вытравливая запах пота и дешевых духов нетрезвой девицы, сидящей по соседству.
За окном ветер колышет ветки старой березы, гудят моторы машин, кричат дети…Там жизнь…Всего одной ночи хватило, чтобы почувствовать ценность своей свободы. И это со мной еще «деликатно» общались: максимум толкнули и отпустили пару едких шуточек про мой внешний вид.
Как ни странно, я спокойна. Возможно, это трюки психики, и истерика случится позже. Но сейчас мне нравится мое состояние. Я не боюсь этих людей, смотрящих на меня как на дерьмо, мне не хочется плакать. Меня не мутит, как ночью, а сердце больше не щемит. Кажется, что я сплю, потому что в жизни так не бывает. Полное отстранение, полная тишина в голове.
Меня ни о чем не спрашивают, меня будто нет. Трое мужчин, сидящие за разными столами, лениво елозят компьютерными мышками, попивая свой кофе, и иногда перебрасываются короткими уточняющими вопросами. Лишь раз они удостоили меня своего взгляда, когда я, в своем концертном платье, абсолютно не подходящем этому месту, входила в кабинет.