Башня Нерона

– Перестаньте! – Мэг пыталась вырваться, но германцы были тяжелее ее на несколько сотен фунтов.
Я пнул одного из держащих меня по голени, но без толку. С тем же успехом можно было пинать лесного быка.
У Нерона весело заблестели глаза.
– Видите, дети, – сказал он одиннадцати приемышам, – если задумаете свергнуть меня, вам придется постараться получше. Честно говоря, я разочарован. – Он покрутил несколько волосков из бороды, видимо потому, что нормальных злодейских усов отрастить ему так и не удалось. – Посмотрим, правильно ли я все понял, Аполлон. Ты сдаешься, чтобы попасть ко мне в башню, надеясь, что я не сожгу город и ослаблю стражу. В это время в Лагере полукровок собирается твоя маленькая армия полубогов… – Он коварно улыбнулся. – Да, из надежных источников мне стало известно, что они готовятся к наступлению. Как захватывающе! Когда они нападут, Лугусельва выпустит вас из камер, и все вместе во всей этой суматохе вы сумеете меня убить. Примерно так?
Мое сердце вцепилось в грудную клетку, как троглодит в каменную стену. Если Лагерь полукровок действительно готовится нанести удар, это может значить, что Рейчел выбралась на поверхность и связалась с ними. И возможно, Уилл и Нико тоже все еще живы и по-прежнему с троглодитами. Но Нерон мог и солгать. Или он знает больше, чем сказал. Так или иначе, Лугусельву раскрыли, а значит, она не сможет ни освободить нас, ни помочь уничтожить императорские фасции. Независимо от того, удастся ли Нико и трогам исполнить задуманное, наши друзья из лагеря отправятся навстречу собственной гибели. Ах да: еще я умру.
Нерон весело рассмеялся.
– Вот оно! – Он указал на меня. – Лицо человека, который понял, что его жизнь закончена. Такое не подделать. Тут все по-настоящему! И конечно, ты прав.
– Нерон, не надо! – закричала Мэг. – От-тец!
Это слово далось ей чрез боль, словно у нее в горле застрял осколок стекла.
Нерон надул губы и развел руки в стороны, словно Мэг должна была броситься к нему в объятия, если бы ее не держали два громилы.
– О, моя милая дочь. Мне так жаль, что ты решила участвовать в этом. Как бы мне хотелось избавить тебя от грядущей боли. Но ты и сама прекрасно знаешь… нельзя сердить Зверя.
Мэг взвыла и попыталась укусить одного из германцев. Хотелось бы мне иметь такую свирепость. От страха руки и ноги у меня, казалось, стали восковыми.
– Кассий, – позвал Нерон, – выйди вперед, сын.
Самый младший из полубогов спешно подошел к трону. Ему было не больше восьми лет.
Нерон потрепал его по щеке:
– Хороший мальчик. Иди забери у сестры золотые кольца. Надеюсь, ты найдешь им лучшее применение.
Немного поколебавшись, словно ему пришлось переводить указания с неронского языка, Кассий подбежал к Мэг и, не глядя ей в глаза, принялся снимать кольца с ее средних пальцев.
– Касс, – Мэг уже плакала. – Не надо. Не слушай его.
Малыш покраснел, но не остановился. Губы у него были перепачканы чем-то розовым, наверное он пил что-то: сок или газировку. Пушистые светлые волосы напомнили мне… Нет. Нет, я гнал от себя эту мысль. Чтоб его! Слишком поздно! Проклятое воображение! Он напоминал мне юного Джейсона Грейса.
Стянув с Мэг оба кольца, Кассий бегом вернулся к отчиму.
– Хорошо, хорошо, – с некоторым нетерпением проговорил Нерон. – Надевай их. Ты ведь учился управляться со скимитарами?
Кассий кивнул, неуклюже надевая кольца.
Нерон улыбнулся мне как распорядитель шоу. «Благодарим за терпение. У нас небольшие технические неполадки».
– Знаешь, Аполлон, – сказал он, – мне нравится одна древняя христианская поговорка. Как там было? Если рука твоя оскорбит тебя – отсеки ее… Вроде того. – Он посмотрел на простертую у его ног Лугусельву. – О, Лу, боюсь, твои руки оскорбили меня. Кассий, окажи нам честь.
Лугусельва отбивалась и кричала, когда стражники стали вытягивать ее руки вперед, но она была слаба и уже страдала от боли. Кассий сглотнул, его лицо выражало ужас и жажду.
Суровые глаза Нерона, глаза Зверя, впились в него.
– Давай, мальчик, – ледяным тоном скомандовал он.
Кассий превратил кольца в золотые клинки. Когда он опустил их на запястья Лу, мне показалось, что зал поплыл у меня перед глазами. Я уже не понимал, кто кричит: Лу, Мэг или я.
Сквозь туман боли и тошноты я услышал, как Нерон рявкнул:
– Перевяжите ей раны! Ее смерть не будет такой легкой! – Затем глаза Зверя обратились ко мне. – А теперь, Аполлон, послушайте-ка новый план. Тебя посадят в камеру вместе с этой предательницей Лугусельвой. И Мэг, милая Мэг, мы начнем твою реабилитацию. Добро пожаловать домой.
 
Глава 21
Страшись мягких диванов
И фруктовниц страшись в плену
И сверкающего унитаза

Камера Нерона оказалась лучшим местом, в котором мне приходилось отбывать заключение. Я бы присвоил ей пять звезд. «Невероятная роскошь! Умер бы тут еще раз!»
С высокого потолка свисала люстра… люстра, до которой заключенному было ни за что не достать – слишком высоко. Хрустальные подвески плясали в сиянии светодиодных ламп, бросая ромбовидные отблески на стены цвета яичной скорлупы. В задней части комнаты была установлена раковина с золотыми кранами, автоматический унитаз с биде, скромно прикрытые ширмой – какой шик! Пол укрывал один из Нероновых персидских ковров. Тут был и кофейный столик, по обе стороны которого стояли углом по два обитых плюшем дивана в римском стиле. Столик ломился от угощения: сыр, печенье, фрукты, были здесь и серебряный кувшин с водой, и два кубка – на тот случай, если мы, пленники, решим поднять тост за нашу удачу. Только передняя стена напоминала о тюрьме, так как представляла собой ряд толстых металлических прутьев, но и они были покрыты имперским золотом – а может, и сделаны из него.
Первые двадцать или тридцать минут я провел в камере один. Было трудно уследить за временем. Я мерил комнату шагами, кричал, требовал встречи с Мэг. Я грохотал серебряным блюдом по решетке и ревел, оглашая криками пустой коридор снаружи. В конце концов, когда страх и тошнота взяли надо мной верх, я открыл для себя радость извержения рвоты в дорогущий унитаз с сиденьем с подогревом и множеством функций самоочистки.
Мне стало казаться, что Лугусельва погибла. Иначе почему ее не привели в камеру вместе со мной, как обещал Нерон? Да и могла ли она пережить шок от двойной ампутации, когда и так серьезно ранена?
Как раз когда я убеждал себя, что умру в одиночестве в этой камере и никто не поможет мне есть сыр с крекерами, где-то в коридоре с грохотом распахнулась дверь, забухали тяжелые шаги и кто-то закряхтел. Показались Гунтер и еще один германец, тащившие под руки Лугусельву. Три средние перекладины втянулись в пол, быстро, словно мечи, которые убрали в ножны. Стражники втолкнули Лу в камеру, и решетки вновь закрылись.