След крови

– Я все так же люблю тебя, милый! – Пустелла раскрыла объятия, выпятив сухие губы, и двинулась к своему кумиру.
Тот взвыл и бросился бежать.
Глазена яростно взглянула на Пустеллу.
– Смотри, что ты наделала! – прошипела она и бросилась вдогонку за Великим Творцом.
Ласка изящно выгнула спину, откинув назад волосы и выставив груди, будто пару всплывших за глотком воздуха тюленей, а затем плавным, обманчиво ленивым движением устремилась следом, призывно покачивая ягодицами.
    
                     В неведомых морях
                     Любовь моя качается в волнах.
                     Так можно ль утонуть с улыбкой в белой пене,
                     Нырнув на глубину? —
продекламировал я.
В ответ на мою прочувствованную цитату Борз Нервен удовлетворенно вздохнул и кивнул:
– Да, это Гормль Эсс из Иванта, он знал толк в искусстве…
– Нет, это Сандрок из Порчи, – поправил его Калап Роуд. – Гормль Эсс написал «Плач прелюбодея».
Наклонив голову, он развел руки в сторону, приняв позу оратора:
    
                                Узрите же ее красу
                                В сладчайшей тени,
                                Где аромат цветов
                                Язык целует медом грез!
                                Она – желанья адамант,
                                Столь мягкий, что дрожит
                                От нежного касанья,
                                В тепле прижавшись.
                               Да, то была она!
                               Она в ту ночь…
                               Но как же горек эль
                               И как же ранит свет утра
                               Крота подслеповатый взгляд!
– О горе! – воскликнула Пустелла, хлопая в ладоши и одаряя всех жуткой улыбкой.
– Возможно, тот трус сбежал… от нас, – вдруг сказал Арпо, глядя вдоль дороги.
– У нас есть лошади, – заметил Тульгорд Виз. – Беглецам далеко не уйти.
– В любом случае нужно продолжать путь. – Арпо ткнул закованным в кольчугу пальцем в сторону Крошки. – Глаз с тебя не спущу, чародей.
Дернув поводья, он тронулся с места.
Крошка ухмыльнулся и посмотрел на Стека Маринда:
– У рыцаря Здравия память канарейки. Успокойся, Маринд. Когда мы наконец загоним негемотов в угол, я тебе точно понадоблюсь. А пока…
– А пока, – Стек дернул головой в сторону Пустеллы, – больше ничего подобного.
– Я просто показал, на что способен, – ответил Крошка. – И вовсе не собираюсь повторять. Мошка?
– Одного раза вполне хватит.
– Блоха?
– Одного – вполне.
Путь наш возобновился, ибо время неподвластно узде и его размеренного течения не изменить ни желанием, ни усилием воли. Стучали копыта мулов, громыхал экипаж, фыркали лошади, а мы, мнящие себя исключительными созданиями в этом мире, униженно отмеряли шаги. Пусть мы и считаем себя высшими существами, ибо обладаем пустым даром разума, но какое это в конечном счете имеет значение?
В шестидесяти шагах впереди возвышался холм, знаменовавший собой колодец – груду камней, над которой развевались торчащие из щелей выцветшие тряпки, будто знамена сокрушенного войска. Но Красавчика Гума и его Свиты из двух девиц простыл и след.
Ворча себе под нос, Тульгорд Виз пустил лошадь легким галопом, спеша к источнику. Следом за ним, подобно плащу комедианта, вздымалась пыль. Прищелкнув языком, Стек Маринд отъехал в сторону и привстал на стременах, оглядывая горизонт.
Калап Роуд и Борз Нервен придвинулись ближе ко мне.
– Плохо дело, Блик, – пробормотал Калап. – Может, сегодня удастся съесть Пустеллу, если она к тому времени не протухнет.
– Нужно съесть ее прямо сейчас, – вмешался Борз. – Тогда мы все останемся живы еще на одну ночь, верно? Надо бы предложить… лучше, если это сделаешь ты, Блик. Давай…
– Воистину, – ответил я, – у меня и в мыслях нет предлагать нечто столь чудовищное. Вы готовы постоянно выслушивать ее жалобы? Пока остается хоть маленькая толика ее плоти, остается и проклятие живого мертвеца – неужели вы хотите обречь несчастную на вечные муки? К тому же, хотя я мало что знаю об искусстве некромантии, мне кажется, что подобного рода плоть сама по себе является ядом для живых. Хотите рискнуть сами стать живыми мертвецами?
Борз, побледнев, облизал губы.
– Боги милостивые!
– Что, если Красавчик сбежал? – спросил Калап. – Не может того быть. Наверняка прячется где-то неподалеку. Он и его бабы. И почему все достается таким, как он? Только представьте – среди его поклонниц неупокоенная! Да я бы убил за такое!
– Калап Роуд, – сказал я, – меня беспокоит твоя история про имассов. То, куда она ведет…
– Но у меня ничего больше нет в запасе, Блик! Это единственная, которую я помню слово в слово…
– Погоди-ка! Так она не твоя? – возмутился Борз. – Это обман!
– Вовсе нет. Никто не говорил, что сочинения должны быть свои собственные. Это ведь не Фестиваль. Людям просто хочется развлечься, так что если приходится красть чужое – пожалуйста. Боги, послушайте же меня. Я дам совет вам, своим соперникам! Блик, слушай! Именно твоя история всех нас погубит. Ты слишком близок к тому, что происходит на самом деле…
– Разве? Не думаю. К тому же моя задача несколько иная, нежели у вас двоих.
– Это всего лишь ловкий трюк! Пурси знает, что мы можем выдержать от одного до трех дней без еды. Ей лишь нужно, чтобы ты пережил меня и Нервена, а потом вы наконец сумеете вместе сбежать к паромной пристани. Вы с ней в сговоре, даже и не пытайся отрицать!
– Это не важно, Роуд, потому что Блик все равно проиграет, – усмехнулся Борз Нервен. – И весьма скоро, раньше любого из нас.
Я удивленно поднял брови:
– В самом деле?
– В самом деле! – передразнил он, качая головой. – Вся беда в том, что я видел тебя прошлой ночью. И ее тоже.
Калап судорожно вздохнул:
– Блик порезвился с Пурси Лоскуток? Я так и знал!
– Не с ней, – сказал Борз, сверкнув глазами в мою сторону. – С Усладой Певуньей. Я все видел, и, если я расскажу Крошке – а возможно, придется, чтобы купить себе жизнь, – ты труп, Блик.