В шаге от вечности
Хотя иногда Гарольду думалось, что без этого инстинкта жить проще. Сколько сил и времени можно сэкономить.
— Ты скажешь, зачем тогда я здесь, если мне так противно? — продолжал американец. — Я люблю свою работу. Как и ты, судя по всему. Мне нравятся роботы. А управлять войсками через сеть… из-за моря… начальство не дает.
— Да, я знаю… сэр.
В ответ на это обращение Мэйвезер только хрипло рассмеялся.
Гарольд знал причину запрета. Командование Корпуса — а особенно счетоводы и бухгалтеры из профильного комитета ООН — считали, что операторы дронов не могут работать с полной отдачей, если совсем не подвергаются опасности.
В этом с бухгалтерами спорили психологи (которые считали, что лучше вообще избавить операторов от любого риска). Но финансисты пока побеждали инженеров человеческих душ. Принятая концепция гласила, что для должного уровня контроля и вовлеченности в боевые действия не меньше 20 % командиров должны находиться на ТВД. Иначе будет отстраненность, халатность и ощущение компьютерной игры. А это риск ненужной гибели гражданских… и, самое главное — опасность погубить просто так ценную технику. При этом на кораблях и на основных базах находится основной состав, те самые 80 %. Причем все старшие офицеры находились там.
— Вот и моя нямка, — с гордостью объявил Джошуа, опять перейдя на голос. — Мои крошки немного помародерствовали. Сладости принесли из местной лавки. Люблю доступные углеводороды. Трансжиры для транслюдей. Картошку конфисковал у местных крестьян. Она здесь плохо растет и стоит дорого. А еще мне сегодня захотелось мяса. Настоящего мяса, не выращенного. Эта птица вчера еще кулдыкала и клевалась. Попыталась напасть на моего «пса». Резчик идентифицировал ее как угрозу и снес башку одним ударом пилы. Но какое-то время она еще пыталась бежать.
— Хорошая птичка, сэр. Только может, углеводы, а не углеводороды?
— Доступные углеводы делают из доступных углеводородов, чего ж тут непонятного? — похоже Мэйвезер был раздражен замечанием. — В детстве я сидел на специальной диете и мне хотелось убить своего доктора. Теперь вот отрываюсь.
«Я не удивился бы, если бы ты его убил, — подумал Гарольд. — Ты опасный тип».
Ему не то чтобы нравился этот хмурый и мизантропический офицер, но он видел, что тот на голову умнее, чем средний уровень по Корпусу. Найти с ним общий язык — будет проще работать.
Но очередная фраза Джошуа оборвалась на середине, и больше на тему семьи он не распространялся. Рассказал несколько историй про боевые будни своего подразделения (где в отличие от отряда Гарольда, людей не было вообще), а потом его запал на общение резко иссяк.
Майор быстро свел разговор к концу:
— Ладно, продолжай в том же духе. Отбой.
И в дальнейшем не говорил ни на какие темы, кроме задания. Похоже, он понял, что сказал что-то лишнее. Неужели боится, что на него донесут за убитую индюшку, украденную картошку и печенье? Когда вокруг тысячи людей превращаются в компост.
Или тут что-то другое.
Из личного дела, которое переслал ему полковник Эдвардс, Синохара знал, что родителями Джошуа были мормоны. Не из Солт-Лейк-Сити, а из глухой дыры в пустыне с населением двести человек под названием Retribution. Воздаяние. Отсталые по меркам СевАмерики люди. Реднеки. Религиозные фанатики, не обычные мормоны, а какая-то ортодоксальная ветвь и явно whitetrash, потому что тот был девятым ребенком в семье.
Поэтому если у Мэйвезера были какие-то отклонения от нормы, даже небольшие… которые есть у каждого второго… они могли лечить его не только визитами к врачу-психотерапевту. Наверняка думали, что посты и молитвы сделают сына «нормальным». Могли и применять передовые, по их мнению, приемы из медицины, которые устарели лет пятьдесят назад. Хорошо еще, если током не били. А, возможно, пытались изгнать из него демонов. И он… судя по тому, что с двенадцати лет рос в приемной семье, был изъят у этих сектантов ювенальной юстицией.
Копаться в чужом грязном белье — последнее дело. Как будто других проблем нет… В армию, подумал Гарольд, вообще много приходит людей не совсем нормальных, а выходит оттуда еще больше.
Ему стало даже жаль майора. Синохара вспомнил про себя самого. Страшно подумать, что было бы с ним, если бы он рос в грязном трейлере без колес, поставленном на бетонные блоки, если бы его пороли и называли одержимым. И если бы подростком слышал, что секс — это мерзость перед Господом, плата за первородный грех, но все равно нужен, потому что Создатель повелел размножаться.
Да, с семьей ему повезло куда больше. В школе его считали странным ребенком, иногда дразнили за смешанное происхождение. Но ничего особо страшного. Культура Японии считает закрытость нормой, взгляд в глаза — вызовом и грубостью, а гиперопеку над детьми — правилом. Причем эта опека в его случае была не навязчивой, а корректной, с уважением к его границам и автономии. Пока мама была жива, он всегда слышал, что он самый лучший и что у него на Земле особая миссия. Но она ушла рано, а отец с мачехой относились к нему более сдержанно. Хотя он резкого слова от них не слышал. Уже когда Гарольд стал взрослым, мистер Стивен Доусон, весельчак, любитель кегельбана и выпить в меру за барбекю, признался ему, что сын всегда пугал его своим угрюмым взглядом.
«У нас в семье таких не было. Мы с Мардж боялись, что ты украдешь пистолет и принесешь в школу».
Поэтому Гарольд был даже рад, когда его отправили в Японию. Дед с бабушкой были более грубые и резкие… но более человечные.
И вот теперь кушая овсянку и пищевые брикеты, Синохара вспомнил, как мама делала ему завтрак в коробочке по всем правилам бэнто, для начальной школы. Не так, как на Западе… считая Австралию Западом, конечно, где все просто и утилитарно кладут в ланч-бокс. На островах это было целое искусство, как икебана. В нем есть строгие правила, но и простор для фантазии хозяйки оставался. В коробочке для ребенка находилась целая композиция. И роллы не обычные, как в суши-баре, а в виде диковинных зверюшек. И фрукты-овощи, гарниры, превращенные во что-нибудь невероятное. Рисовый осьминог с глазами — еще не предел. Очень трудоемкая ручная работа. В местности, где они жили, считалось, что матери, которая такой завтрак ребенку не собирает, должно быть чудовищно стыдно.
«Что она оскорбила духов предков и лично всю правящую династию, ха».
Так было, когда он был маленький. Может, феминизм и веяния гайдзинов уже изжили эту архаику годам к тридцатым-сороковым. Гарольд не знал. Дочка его в школу не ходила, а там, где она содержалась, еда из домашних ланч-боксов не допускалась. В тот интернат вообще в последние два года было тяжелее попасть, чем на охраняемую базу.
Могла ли мама подумать, что он будет обедать в таком месте? И станет тем, кем он стал? И гордилась бы она им? Сплошные вопросы без ответов.
«Время убивать, — написал Мэйвезер. — Атака через четыре минуты синхронно по двум направлениям. Артиллерия сейчас обрабатывает их. Проблем быть не должно. Это как охота на кроликов. Только кролики милые, кроликов жалко, а этих — нет».